Биография моего блокнота - Михаил Николаевич Алексеев

их было много. Пули жутко свистели. Наших стрелков становилось все меньше и меньше. И в это время ударили пушки.

— Это Гунько, товарищи, Гунько!

Визг осколков смешался с криками врагов. Но вот они опомнились и опять отчаянно пошли в атаку. Дрогнули наши солдаты. И в эту минуту перед реденькой цепью бойцов появился капитан Крупицын.

— Комсомольцы, за мной!

Поднялись солдаты вслед за капитаном, но Крупицына нашла пуля. Он упал головой вперед, поднял было руку и потом бессильно опустил ее. Солдаты замешкались было, но там, где только что упал Крупицын, уже был Семен Ванин. Он взял из теплой руки капитана гранату, поднял ее высоко над головой:

— Вперед... ребята! Товарищи мои! За Сашу Крупицына! Бей!

— Бе-э-э-эй!

— Круши их!

— Дави!

Ночь всколыхнулась. Немцы не выдержали и откатились.

* * *

Рассветало. Слева доносились отдаленные звуки боя.

— Наташа, — тихо окликнул Забаров. — Ты слышишь что-нибудь?

— Слышу... Я давно слушаю.

— Кто, по-твоему, там?

— Шахаев, конечно, — сказала она. — Им там тяжело. Наверное, много раненых.

— Вот вы и пойдете сейчас к Шахаеву.

— Я... к нему?

— Да, с Ваниным вместе. Пробирайтесь осторожно вдоль берега.

— А вы с кем же останетесь? — испугалась Наташа.

— Не беспокойтесь. Здесь нас немало. Кроме того, скоро должна прийти помощь с того берега, — сказал Забаров.

— Мы вас так не оставим, — воспротивилась Наташа. — А я вам приказываю выполнять.

* * *

Сенька, стиснув руку девушки, быстро бежал вниз, перепрыгивая через какие-то канавки и бугорки. Потом пошли медленнее.

— Если полки не переправятся, грустновато нам будет тут с тобой, — вслух размышлял Ванин. — Эх, сидеть бы тебе на левом бережку с Веркой вместе!.. Ой, смотри, смотри, Наташа! Ого-го-го! — звонко закричал он.

Перед ними открылась река. Сотни рыбачьих лодок, плотов, паромов с танками шли с того берега под огнем врага.

— Наши идут, Наташка! Живем! Наши! — ликовал Сенька.

* * *

Шахаев лежал у самого берега, среди огромных валунов. Кругом были видны воронки от снарядов. Бой шел где-то наверху, и тут было спокойно. Шахаев метался в бреду...

— Лови его... Возьми огонь — он жжет... Аким, где ты, Аким?.. Наташа — хорошая девушка. Снимите огонь!

Наташа быстро перевязала Шахаева.

— Понимаешь, дорогой, — рассказывал Али Каримов. — Здесь смерть, там смерть, кругом смерть. Товарищ командыр ранен, опять ранен и опять ранен. Я ему говорю: «Уходи, командыр!» Он говорит: «Не уходит командыр!»

Семен перебил его:

— Рассказываешь ты, Каримыч, горячо, но неразборчиво. Как гусь. И сам вижу, что туго вам пришлось.

— Старший сержант в медсанбат нада, операция нада, скоро нада. Умрит он...

— Кто «умрит», что зря бормочешь?

— Лодку ищите, в медсанбат его быстро, — взволнованно сказала девушка.

* * *

Около палатки медсанбата в тревожном ожидании прохаживается Наташа. Из палатки усталой походкой вышел пожилой врач.

— Ну как, доктор? — бросилась к нему девушка.

 — К сожалению, ничего определенного сказать не могу. Все, что могли, сделали. Но... — Врач развел руками.

— Когда его отправят в тыловой госпиталь?

— Едва ли, если жив будет. Генерал приказал лечить здесь. Кровь ему нужно, так генерал самолет послал. Ждем с минуты на минуту.

— Возьмите мою кровь, доктор! — порывисто сказала Наташа.

— Вашу? — врач внимательно посмотрел на нее. — Разумеется, если подойдет группа.

* * *

Капля за каплей кровь Наташи падает в стакан.

— И что это за человек такой! — размышляет врач. — Генерал о его здоровье каждый час справляется, девушки кровь отдают.

— Это — коммунист, доктор, — тихо говорит Наташа.

— Меня не партийная принадлежность интересует...

— Это — коммунист, — еще раз настойчиво повторяет девушка.

* * *

А в это время на горе за селом рыдала медь оркестра. Сенька направился туда. Но опоздал. Навстречу ему попались опечаленные офицеры и солдаты. На небольшом свежем холмике высился некрашеный деревянный обелиск. Надписи на нем еще не было. Сенька постоял немного в раздумье, вынул из кармана карандаш и написал:

Здесь похоронен Саша Крупицын,

наш замечательный комсомольский вожак...

Семен подумал немного, дописал:

...и вообще настоящий парень.

* * *

В это время около свежей могилы запрыгали минометные взрывы. Ванин попытался подняться, но не сумел. Посмотрел на свою развороченную осколком ногу.

— Вот черт, — с удивлением сказал он. — Кажется, ранен... И основательно... Придется ремонтироваться.

* * *

На фоне идущих вперед солдат в осеннем, зимнем, весеннем пейзажах титр: «ШЛИ НЕДЕЛИ, ШЛИ МЕСЯЦЫ. ДИВИЗИЯ ГЕНЕРАЛА СИЗОВА ШЛА ВПЕРЕД, НА ЗАПАД».

* * *

Разведчики в палате у постели Шахаева. Он взволнован:

— Далеко вы зашли без меня, ребята. Смотришь, скоро и чужая земля начнется — близко Румыния...

В палату вбежал сияющий Вася Камушкин.

— Товарищи, новость какая!

Он развернул газету и торжественно начал читать:

— Указом Президиума Верховного Совета СССР присвоено звание Героя Советского Союза...

Тут Вася сделал интригующую паузу и торжественно продолжал:

— ...гвардии подполковнику Баталину Григорию Ивановичу, гвардии капитану Крупицыну Александру Петровичу, гвардии старшему лейтенанту Гунько Петру Ивановичу, гвардии лейтенанту Забарову Федору Федосеевичу, гвардии старшему сержанту Шахаеву Шимы Сахаевичу.

Ликующий Вася передал газету Забарову.

— А генералу разве не присвоили?

— Как же, и он Герой! Про это в центральных газетах напечатано.

Шахаев бережно сложил газету, спрятал ее под одеяло, закрыл лицо руками... Забаров крупными шагами ходил по палате.

* * *

Сенька Ванин на попутной машине возвращался из госпиталя.

— Вот очевидный факт: заплату мне поставили, — охотно объяснял он своему попутчику. — Капитальный ремонт закончен. Гвардии ефрейтор Семен Ванин возвращается в свою прославленную дивизию.

— А что у вас за дивизия такая? — поинтересовался солдат.

— Генерала Сизова, слышал?

— Как не слыхать? Это ведь про нее говорят: «Мимо — Харьковская, возле — Полтавская, около — Кременчугская, Непромокаемая, Непросыхаемая».

Сенька возмутился:

— Знаешь что, краснобай?