Угол атаки - Виктор Трофимович Иваненко

получали матчасть. — Встряхнув букет, Казаков обратился к своим фронтовым товарищам: —Вы идите обедайте. А я сбегаю на кладбище. Там мой первый инструктор Яценко лежит и друг Гоге.

Товарищи Казакова гоже стали доставать цветы. Всем им, оказывается, заводские девчата подарили букетики фиалок. Только не у всех они хранились в самолете. Кое-кто доставал фиалки из планшета. У двоих цветы оказались в кармане галифе. Они вытаскивали их с неловкостью, долго встряхивали, сдували крошки табака и потом уже совали в руки Казакову.

— Матвеич, держи!

Казаков пошел крупным шагом, неся в скрещенных руках целый сноп несвежих, но еще сохранивших свой цвет и запах российских фиалок.

За ним увязались все. Казаков подозвал Иволгина.

— Анатолий Павлович! С тебя причитается.

— За что, Матвеич?

— Боевик скоро получишь. Теперь скоро. Жди! Ты только не красней. Думаешь, я тебя по знакомству представил к ордену Красного Знамени? Признаюсь, лично я представлял тебя к Красной Звезде. Но командующий вернул наградной лист с резолюцией: «Мало». Так что не красней. Я же говорил тебе, громко ты «фоккера» сшиб… Ну, а как у тебя насчет того, Анатолий Павлович? — внезапно остановился Казаков. — Завещание своего боевого наставника выполняешь?

Прежде чем ответить, Иволгин потряс висевшим у него на поясе васюковским шлемофоном:

— Напоминает, Матвеич, если забывать начинаю.

— Порядок, — Казаков пошагал дальше. — Дело это для всех нас жизни и смерти… Тюрин погиб, слыхали? — внезапно спросил он, повел вокруг глазами и, по тому как у всех помрачнели лица, понял — слыхали. Знают. Сделал несколько шагов молча и потом сказал: — Отлично воевал Василий Петрович. Как зверь. И как зверь, попался в ловушку по вине одного бомбера-недоучки. Прошлой зимой. В декабре. В Силезии…

Для декабря тот день был очень теплым. К полудню тонкий покров снега потек ручьями. Земля запарила. С воздуха казалось, будто ее кто-то укрыл громадным маскхалатом. Линии траншей, если из них не стреляли, ничего не стоило принять за проталины.

Тюрин перебазировался на другой аэродром, ближе к линии фронта, в пункт «Н», как шифровался аэродром, откуда пехота недавно выбила немцев.

Перебазировался пока одной эскадрильей. На весь его полк в пункт «Н» еще не подтянули горючего, да и людей — принимать такую армаду БАО (батальон аэродромного обслуживания) туда еще не забросили.

Поскольку навигационная обстановка была усложненная, Тюрину дали лидера — пикирующий бомбардировщик ПЕ-2, с опытным экипажем.

За лидером, в боевых порядках звеньев, следовала вся эскадрилья. Тюрин, естественно, находился в головном звене.

Слева у него шел лейтенант Золотарев. Справа — Погосян, старший лейтенант, в паре с лейтенантом Ковалевым, которого в полку тоже считали армянином за его сросшиеся смолянистые брови. Всем им недавно перевалило за двадцать пять. Но Золотарев выглядел старше: носил шикарные гусарские усы.

После рейдов в глубь территории противника полет в пункт «Н» на буксире у лидера представлялся истребителям легкой прогулкой с нянькой. Линия фронта змеилась где-то далеко в стороне, да и обстановка в воздухе была иная. Во всяком случае, по эту сторону линии фронта можно было уже не бояться внезапных атак немецких асов.

По тому, как спокойно плыли за ним звенья, Тюрин видел: ребята не очень беспокоятся, что на их головы могут неожиданно упасть камни с неба.

Тюрин никогда не доверял чистому небу. Он усилил наблюдение за воздухом, но ориентировку вел слабо. За нее он тоже полностью положился на опытную «няньку» и лишь изредка посматривал на землю. Однако, когда истекло время прохода последнего контрольного ориентира, Тюрин спросил лидера:

— Как идем?

Ему ответили:

— Спокойно. Идем точно.

То ли Тюрин устал за войну, то ли поддался благодушию в предвидении скорой полной победы над врагом, — но тут он, Тюрин, никогда никому не веривший на слово и никогда не нарушавший сам дисциплины полета, тут он почему-то не уточнил, насколько верно его ведут.

Вскоре, услышав команду лидера: «Снижаемся», Тюрин понял: аэродром «Н» уже близко, начал приглядываться к земле внимательнее. Вот он увидел сквозь мутный воздух на земле впереди плешь аэродрома. Вокруг нее — подковки капониров, какие-то машины и развалины служебных построек. Все, что он увидел издалека наметанным на аэродромы взглядом, представлялось обыденным и не вызвало никаких сомнений в том, что они у цели, что плешь, расчищенная в снегу, и есть КПМ, конечный пункт маршрута, еще одно его, Тюрина, пристанище на фронте.

Получив с борта ПЕшки подтверждение цели, Тюрин с ходу повел свою четверку ЯКов на посадку. Остальные звенья, как им и полагалось, стали в круг, каждое дожидалось своей очереди на посадку и прикрывало командира от возможных внезапных атак с воздуха.

Ну, а «нянька», уверенная в том, что вывела истребителей в пункт «Н», покачала крыльями и развернулась на обратный курс.

Как лидер разворачивался, Тюрин видел из кабины, когда он и летчики его звена уже срулили с посадочной полосы, выключили моторы. И тут Тюрин еще увидел такое, от чего его мужественное скуластое лицо налилось нездоровым жаром.

К их самолетам с окраин аэродрома суетно бежали люди в форме солдат Гитлера, а на всех возможных направлениях взлета становились автомашины различных назначений с немецкими надписями на кузовах.

Кажется, раньше, чем Тюрин, это заметили его подчиненные, кружившие над аэродромом. Но они ничем не могли помочь товарищам. Горючее было на исходе. Подгоняемые лаем зениток, звенья, круто снижаясь, уходили па восток. Пункт «Н» находился там. В каких-то сорока километрах, только по ту сторону линии фронта, которую группа перемахнула, не заметив когда, и вышла на прифронтовой аэродром противника.

Экипаж лидера допустил ошибку всего в два градуса по курсу в начале пути и не почувствовал, когда пересек линию фронта. Не увидел он также, укачанный мирной тишиной, что маленький площадочный ориентир, на который их вынес в конце пути навигационный ветер, лишь внешне похож на заданный. Если бы пройти по прямой еще минуту — всего шестьдесят секунд, строго выдерживая расчетное время полета, тогда ошибка, наверное, выявилась бы сама по себе и ее можно было бы еще исправить.

А сейчас роковую ошибку должны были исправлять четверо: Тюрин, никогда не доверявший чистому небу, воздушный гусар Золотарев, старший лейтенант Погосян и лейтенант Ковалев, скромный парень с такими же сросшимися, как у Погосяна, бровями.

Надежно обложив ЯКи, немцы залегли в ста метрах от них.

Опыт войны подсказывал немцам: чем безнадежнее положение русского, тем он ожесточеннее дерется.

Можно было подождать, когда русские, обессилев, сдадутся. Осталась стоять в полный рост лишь одна фигура с муравьиной талией. Она крикнула со злорадством:

— Гутен абен, рус!

Потом