КГБ. Бывших не бывает? - Валерий Владимирович Пирогов

каждый уголок, непосредственно контролировал работу специалистов из 12-го отдела. Капитан Новиков, оперативно обслуживавший ЦСКА, в спортивной форме «разминался» на развилке дорог в пяти километрах от дачи.

Когда Новиков заметил возвращавшуюся из Москвы машину генерала и просигнализировал по рации подполковнику Шелепову, операция уже была успешно завершена. Вернувшись на Лубянку в 23.00, Иван Моисеевич доложил начальнику Первого отдела, который позвонил начальнику военной контрразведки генералу Душину, а тот инициатору операции генералу армии Циневу. Теперь можно было отдыхать.

На следующий день в пятницу вечером у сотрудников Первого отдела тоже намечался культпоход в театр. Вместе с женами и взрослыми детьми, что бывало совсем нечасто. Дело было в том, что вторая жена подполковника Шелепова была ведущей актрисой «Ленкома». Многие сотрудники контрразведки даже не догадывались, что начальник отделения Первого отдела женат на актрисе, талантливой и известной. Иван Моисеевич никогда об этом не говорил. Он просто доставал билеты в театр по просьбе коллег, но никого не зазывал туда вопреки желанию.

Контрразведчики коллективно посещали и другие московские театры, но здание на Малой Дмитровке, дом 6, где располагался драматический театр им. Ленинского комсомола, стало для них символом театральной Москвы. В семидесятые годы он был популярен не меньше, чем Театр на Таганке, где играл Владимир Высоцкий. В Ленкоме работали Е. Лебедев, О. Басилашвили, Т. Доронина, В. Яковлев, Э. Виторган, Р. Громадский…

Но не меньший интерес контрразведчики питали к художественной литературе, которая в те годы в самой читающей стране в мире была в дефиците не меньше, чем продуктовые деликатесы. Тут сотрудники Первого отдела находились на привилегированном положении благодаря тому, что майор Иванов из Третьего отделения оперативно обслуживал Воениздат. Дело было не только в том, что в Воениздате наряду с военно-прикладной издавалось много художественной литературы, в основном романы и повести о Великой Отечественной войне, приключения и мемуары.

Через Воениздат распространялась также художественная литература, выпускаемая другими издательствами. Это был настоящий «клондайк» для любознательных и интеллигентных чекистов.

Обычно в кабинет майора Леонида Яковлевича Иванова по прозвищу ЛЯ всегда стремились попасть, чтобы посмотреть, что он принес после очередного посещения книготорговой базы Воениздата. А приносил он не только впервые издававшиеся после войны книги Булгакова «Мастер и Маргарита» и «Собачье сердце», но и поэзию Пастернака, Цветаевой и Ахматовой, необыкновенно популярные исторические романы Пикуля.

Отдельно для «гурманов» литературы ЛЯ приносил книги Зигмунда Фрейда и Ницше, Вольтера и Дрюона, философов Платона и Аристотеля, Сенеки и Сократа, Монтеня и Макиавелли, многие из которых долгие годы были если не запрещены, то доступны только для очень ограниченного круга специалистов и партийной номенклатуры.

Активно раскупались и мемуары военачальников, особенно маршалов – героев ВОВ: Жукова, Рокоссовского, Конева, Василевского, Москаленко… Причем книги не просто покупались, они мгновенно прочитывались и обсуждались в коллективе, нередко вызывая споры и выяснение отношений. ЛЯ в этом смысле был стопроцентно «на своем месте». Он старался не выделять книги в первую очередь начальникам, а именно тем, кто интересовался определенной тематикой. Он был доброжелательным и добродушно-интеллигентным человеком.

В оперативном отношении ему тоже повезло. Если в Генштабе были сосредоточены важнейшие государственные секреты и задача по их защите придавала сотрудникам, курирующим управления Генштаба и Главные управления Минобороны, особый вес, то у него в обслуживании, наряду с Воениздатом, находился Воентехиниздат. Здесь переводилась на иностранные языки военно-техническая литература для стран, куда СССР поставлял военную технику.

Здесь работали выпускники Военного университета, в том числе и сотрудники ГРУ, которые регулярно выезжали в зарубежные командировки и, следовательно, контактировали с иностранцами и со спецслужбами противника. Здесь было широкое поле деятельности как для получения информации об устремлениях спецслужб противника к военным секретам, так и для изучения офицеров, которые могли стать объектами вербовочных устремлений иностранных разведок.

Между тем Иванов несколько лет вел дело оперативной проверки в отношении диссидента Щаранского. Дело это было не характерно для военной контрразведки. Диссидент и правозащитник в центральном аппарате Министерства обороны – это само по себе было нонсенсом.

Щаранский родился в 1948 году в семье журналиста. В 1972 году закончил элитный и секретный Московский физико-технический институт, затем работал в Московском институте нефти и газа. В 1973 году, после отказа в выезде в Израиль по соображениям секретности, он становится одним из лидеров движения евреев-отказников. Его интересовали также проблемы немцев, желающих выехать в ФРГ. Для иностранных журналистов он переводит воззвания украинских диссидентов и пресс-конференции с участием академика Сахарова, помогает христианам-пятидесятникам.

Щаранский активно участвовал в еврейском движении в СССР, демонстрациях и голодовках протеста; был автором ряда обращений еврейских активистов к советским властям и международной общественности. Он передавал иностранными журналистам информацию о преследованиях правозащитников, об отказах в разрешении на выезд и других нарушениях прав человека в СССР.

Словом, Щаранский занимался правозащитными проблемами столь широкого спектра, что представлял несомненную угрозу для политической стабильности государства. Когда в 1976 году профессор Орлов создал Группу содействия выполнению Хельсинкских соглашений для наблюдения за соблюдением прав человека в СССР, декларацию этой группы в числе других правозащитников подписал и Щаранский.

Леонид Иванов под руководством заместителя начальника Первого отдела полковника Крылова в короткий срок сумел задокументировать и легализовать подрывную деятельность диссидента.

Щаранский собрал и передал на Запад списки о 1300 лицах, которым было отказано в выезде из СССР под предлогом сохранения государственной тайны и информации о дислокации, ведомственной принадлежности и режиме секретности двухсот предприятий в разных городах Советского Союза, о руководящих работниках этих предприятий. Было доказано, что Щаранский передал эти списки агенту американской военной разведки Роберту Тоту, работавшему в Москве под прикрытием журналиста. На основании этих данных Тот опубликовал статью «Советский Союз косвенно раскрывает центры секретных работ».

Шпионские задания Щаранский получил по дипломатической почте в письмах от эмигранта Виталия Рубина, завербованного ЦРУ. С помощью Щаранского Тот установил конспиративные контакты с учеными и специалистами, обладавшими секретной информацией, и получил информацию о парапсихологии, космических и социологических исследованиях, не подлежавших публикации в открытой печати.

В марте 1977 года логическим концом правозащитной деятельности Щаранского стал его арест. Ему было предъявлено обвинение в измене Родине в форме шпионажа и оказании помощи в проведении враждебной деятельности против СССР, а также в антисоветской пропаганде и агитации.

Это грозило Щаранскому расстрелом. Однако политический климат в СССР в это время стал мягче, и он был осуждён на 13 лет лишения свободы с отбытием первых трех лет в тюрьме, а последующих – в колонии строгого режима.

Однако началась перестройка, и в феврале 1986 года Щаранский был освобожден и депортирован из СССР в результате специального соглашения между СССР и США.