КГБ. Бывших не бывает? - Валерий Владимирович Пирогов

на равных, хотя его шансы в этой игре были заведомо слабее. Но он уже сумел переиграть полиграф, он продиктовал им свою цену за сотрудничество и получил первый куш – 265 тысяч долларов. Вот и сейчас он привел к ним жену, следовательно, полагал, что цена за их совместные «услуги» американской разведке должна возрасти.

Кроме того, даже наедине с собой он не был до конца уверен, как поведет себя жена в критических ситуациях. Но после того как она лично начнет сотрудничать с ЦРУ, у нее уже не будет соблазна пойти на попятную. Теперь они прочно связаны одной веревочкой до конца.

Как он и предполагал, Нортон поворчал, но вынужден был согласиться с привлечением жены Сметанина к сотрудничеству с ЦРУ, хотя и прочитал им наставление о соблюдении строжайших мер конспирации.

Вскоре Сметанин по заданию Нортона смог перевести жену в консульский отдел посольства, где она получила доступ к секретной информации. Сметанин под благовидным предлогом несколько раз заходил туда, используя общение с коллегой из ГРУ, работавшим вице-консулом. Он скрупулезно изучил условия работы жены, после чего проинструктировал её, как и когда копировать секретные документы, где хранить их в рабочее время и как выносить с работы.

Более того, они вместе разработали легенду, чтобы объяснить, как конфиденциальные документы оказались у Сметаниной и почему она выносит их с работы. Всё-таки она оставалась женщиной, тем более не проходившей «университеты» ГРУ.

«Семейный подряд» шпионов начал работать за страх и за деньги. Они добывали информацию каждый на своем рабочем месте, но готовил её к передаче и ходил на встречи с Нортоном только Сметанин. Он же регулярно получал вознаграждение за эту опасную работу.

За полтора года работы Сметанин выдал американской разведке нескольких агентов ГРУ, работавших в Португалии, а также расшифровал весь кадровый состав посольской резидентуры ГРУ и КГБ и многое другое…

Однако зацепить на чем-то сотрудников собственной разведки было не так-то просто. Разведчик – это профессионал высокого класса. Он знает, как работает собственная контрразведка, где её слабые места. Кроме того, он всегда на шаг впереди контрразведчиков. Любому своему действию Сметанин заранее придумывает правдоподобное объяснение и алиби. Он настойчиво искал возможности для установления неслужебных доверительных контактов с контрразведчиками посольства, чтобы втереться к ним в доверие, расположить к себе и знать их планы.

Поэтому до поры до времени он был вне подозрения. Потом, когда постепенно круг подозрений вокруг «крота» в посольской резидентуре стал сужаться, фигура Сметанина стала вырисовываться всё более отчетливо.

Если судить объективно, Сметанин рано или поздно должен был «засветиться» перед собственной контрразведкой. Причины тому были основательными. С одной стороны, он поставил перед собой задачу заслужить у американцев право на политическое убежище и не собирался идти к этой цели бесконечно долго. Для этого он постепенно в течение года раскрыл перед ЦРУ всю известную ему информацию о сотрудниках КГБ и ГРУ, работающих в посольстве СССР.

Эти данные могли как-то бросить тень на «крота», так как контрразведка Португалии и западные спецслужбы немедленно ужесточили прессинг именно в отношении установленных советских разведчиков. Однако это стало заметно не сразу. Но вот выданная Сметаниным информация о завербованных КГБ и ГРУ в Португалии агентах была чревата для него серьезным провалом.

Дело в том, что Нортон и его руководство не настолько дорожили контактом со Сметаниным, чтобы надолго затягивать вопрос с реализацией полученной от него информации о русских агентах. Если они еще предпринимали необходимые меры для зашифровки своей осведомленности о деятельности советских разведчиков, то португальская контрразведка зачастую работала топорно, просто хватала подозрительных людей и начинала их «колоть» по полной программе.

Вскоре разведчики в советском посольстве заметили, что вся их деятельность находится «под колпаком» спецслужб противника. Это могло, конечно, свидетельствовать об успешной и эффективной работе местной контрразведки, но, с большей степенью вероятности, о том, что в стенах посольства завелся «крот».

Вначале об этом доверительно шептались отдельные сотрудники КГБ и ГРУ, но вскоре дошло до официального разбирательства. Военный атташе собрал сотрудников на совещание и в самом начале строго предупредил:

– Тема совещания строго конфиденциальная. Ни с кем из посторонних сотрудников посольства обсуждению не подлежит. Если будут интересоваться «соседи» (КГБ), то отвечать, что к ним это не имеет отношения, и точка!

Взъерошенные разведчики, привыкшие к спокойному тону разговора начальника, настороженно молчали, ожидая продолжения. Атташе глотнул из сифона газировки и отчеканил:

– Короче, есть основания подозревать, что в посольстве завелся «крот»! Я надеюсь, что не в нашем подразделении. Очень надеюсь. Я даже не буду назначать официальную проверку. Считаю, что для этого пока нет никаких оснований. Однако требую:

первое – установить строжайший режим секретности в работе с документами и в разговорах в местах, не отвечающих мерам безопасности;

второе – прекратить несанкционированные мною разговоры на служебные темы с другими сотрудниками посольства, особенно с «соседями»;

третье – при выходе в город соблюдать строжайшие меры бдительности, опасаться возможных провокаций, не допускать сомнительных связей с местными гражданами и иностранными дипломатами;

и последнее – все оперативные мероприятия, особенно встречи с агентами, в городе проводить только с моего разрешения и по утвержденному мною плану.

Пока всё. Вопросы?

Кто-то тихо пробормотал:

– А какие основания для таких подозрений?

– Кто это бормочет? Какие основания? Есть основания – вы что, не знаете, сколько у нас провалов агентуры за последнее время?

– У соседей тоже… – философски заметил Амелько, – все мы не святые!

– Тем более! Значит, все мы под колпаком у контрразведки, раз не святые! И я вам гарантирую – если дело так пойдет и дальше, то к нам приедет комплексная проверка из Москвы. Чем это грозит всем нам, объяснять не буду. Всё! Больше никаких вопросов. Исполнять!

Военный атташе знал, что проверка уже идет. Пока только силами собственной контрразведки в посольстве, но этим вряд ли ограничится. Москва любит перестраховываться, поэтому он был уверен, что комплексная проверка резидентуры последует обязательно и в самое ближайшее время.

Что касается провалов агентов, он понимал, что это неизбежные издержки в работе разведчиков. Мы вербуем их, они нас. Сегодня успех на нашей стороне, завтра у них… Но это не должно останавливать работу. Он знал, что провалы у коллег-чекистов тоже были всегда. И предательство тоже. Но деятельность советской разведки в любых условиях не прекращалась ни на один день. Даже под колпаком у контрразведки противника разведчики, рискуя жизнью, продолжали добывать ценную информацию.

Ретроспектива

В 1939 году генерал-майор Вальтер Кривицкий добровольно выдал спецслужбам Великобритании работавших там сотрудников НКВД и ряд ценных агентов. Затем он дал наводку на «кембриджскую