КГБ. Бывших не бывает? - Валерий Владимирович Пирогов

– Обижаешь, начальник! Как уничтожить твой кладезь мудрости, ты знаешь, что подчиненные за глаза называют тебя «Наша мысль».

– Забудь об этом. Всё. Просмотри материалы и приходи вечером. Покумекаем вдвоем! Обрати внимание также на выпускников Академии, которые сейчас находятся за границей, может, было что-то сомнительное в их поведении во время учебы. Не только связи, но и личные качества, пьянство, карьеризм, зазнайство, сложности с общением в коллективе.

– Договорились!

– А как насчет партии в шахматы?! – предложил начальник.

– Что-то нет сейчас настроения… Давай лучше вечером! А вообще, ты знаешь, что я не игрок, а подсказчик. Со стороны вижу шахматную партию, как гроссмейстер, и подсказывать могу, а сам, извини, могу только проигрывать, – развел руками Ходарев.

– Добро, тогда вечером жду, проиграешь мне для поднятия настроения…

Ретроспектива

Время на самом деле в стране было смутное. В народе это ощущалось слабо, эпоха застоя со смертью Леонида Ильича в ноябре 1982 года еще не закончилась. Андропов попытался разбудить и встряхнуть страну, взбудоражив её, как это принято теперь говорить, новыми противоречивыми «месиджами»: с одной стороны, укреплением дисциплины, а с другой – снижением цены на водку. Но его физические силы были на исходе, он думал о замене и, кажется, уже отчетливо видел преемника в Горбачеве. Хотя высшее руководство партии, Политбюро, имело на этот счет другую точку зрения. В феврале 1984 года главой государства стал Черненко. В это время КГБ возглавлял генерал армии Чебриков, а Министерство обороны – маршал Соколов.

Трое причастных к шпионским играм и изощренных в политических интригах генералов армии – Цинев, Епишев и Ивашутин – пока были на своих местах и до последнего дня играли значительные роли в политическом раскладе. Более-менее осведомлены о накале страстей и предстоящих переменах были только высшие чины армии и КГБ. С приходом к власти Горбачева уже в 1985 году были уволены вначале Епишев и Цинев, в 1987-м – Ивашутин, а затем министр обороны Соколов.

Горбачеву на этих важнейших государственных должностях нужны были другие люди, зависимые от него и предсказуемые в критических ситуациях.

В среднем звене контрразведки и разведки, к которому относились сотрудники Первого отдела военной контрразведки, об этом практически не ведали. Им было запрещено обсуждать внутриполитические перипетии, зато предписывалось «бдить» и четко выполнять конкретные поставленные руководством задачи, что они добросовестно и делали.

Майор Ходарев был одним из них. До этого он уже около пяти лет проработал в Третьем отделении Первого отдела, курируя ГлавТУ (Главное автомобильное управление), Главное управление вузов Министерства обороны и автобазу Генштаба. Вскоре ему доверили еще и работу в Главной инспекции, где он за пару лет проявил себя как умелый и настойчивый оперработник.

Очевидно, что коллеги-разработчики из Второго отделения заметили у него склонность к кропотливой разыскной деятельности и настояли на переводе в Группу разработчиков.

Дело Сметаниных: «сигнал». Иванов вместо Гордиевского

Вечером Ходарев принес начальнику отделения две небольшие подборки на сотрудников ГРУ, попавших в поле зрения контрразведки.

– Знаю, что для круглого счета надо бы три, но пока, считаю, надо завести два «сигнальчика».

– Давай свои «сигнальчики». Посмотрим, что и как, – деловито распорядился Ткаченко.

Он взял две тонюсенькие папки и стал изучать. Сигнал – это первичная подборка документов на лицо, в поведении которого имеются признаки, подозрительные на первый взгляд. Это картонные корочки, в которых аккуратно подшиваются опись, анкета и справка со стандартным (как правило) планом мероприятий по проверке сигнала.

Потом туда попадут материалы спецпроверки по оперативным учетам КГБ и МВД, сообщения и справки, справки и сообщения… «Сигнал» будет пухнуть и превратится в «Дело разработки». Или не превратится – и тогда он будет уничтожен, как ненужный отработанный материал.

Любой опер в КГБ так всю жизнь и работает. Получил сигнал – завел дело. Отработал по нему – получил результат (разоблачил преступника или не разоблачил). Составил по материалам справку – и подшил её в литерное дело. Остальные документы уничтожил по акту – и начал всё сначала по следующему сигналу.

Когда сигналов нет, начальники ругают опера за то, что плохо ищет – не там ищет и не так. Когда сигналов много – все равно ругают. Только теперь за то, что не успевает качественно работать одновременно по всем сигналам.

Когда работает хорошо, всё равно нет предела для совершенствования. Почему по материалам не возбуждено уголовное дело, а если возбуждено, почему не дошло до суда? А если дело было в суде, то, как принято говорить в последнее время, где посадки?

Ходарев и Ткаченко все эти нехитрые истины давно познали на собственном опыте. Они знали и любили свою работу. Но Ходарева больше увлекал сам процесс – кропотливо по крупицам искать улики шпионской деятельности как в поведении агента, так и в действиях вражеской разведки.

Ткаченко был прирожденным агентуристом и аналитиком, но его интересы простирались дальше, он любил выявлять устремления противника на ранней стадии, предугадывать его ходы и расставлять ловушки.

А еще он очень гордился собой, когда удавалось не только выявить шпиона, собрать улики и разоблачить его, но и услышать приговор суда. Для него сакраментальные моменты эпилога разработки звучали как звуки маршей в дни парадов на Красной площади: «Встать, суд идет! Именем Российской Федерации…»

В этом был смысл его жизни.

Итак. Первая подборка, принесенная Ходаревым, была на майора Иванова из резидентуры в Англии, вторая – на полковника Васильева из резидентуры в Венгрии.

Иванов был замешан сразу в нескольких весьма сомнительных делах, да и сам он… был подозрительно умен и самостоятелен как в действиях, так и в суждениях. Он мог запросто сказать ТО, ЧТО ДУМАЕТ, как о содержании работы резидентуры, так и событиях, происходящих в стране. Прямо диссидент какой-то в стенах разведки.

Да и происхождение у него было далеко не пролетарское. Дед – член Политбюро ЦК КПСС. И отец – известный дипломат. Слава богу, что таких в ПГУ и ГРУ было немало, а то заклевали бы в момент, как «белую ворону». Но нет, он работал лихо, за три года работы осуществил две серьезные вербовки. От его агентов уже шли материалы, заслуживающие серьезного оперативного внимания. И в коллективе посольства его знали и уважали многие. Но не все…

Первый сигнал на Иванова офицер безопасности посольства случайно получил от группы «наружки», прибывшей из Союза и работавшей по конкретному делу.

Работая на выезде из Лондона, в небольшом городке они