Крымская война на окраинах Российской империи - Алексей Васильевич Шишов

Вооружение русской армии заметно отставало от европейских стандартов. Солдаты пехотных полков имели устаревшие гладкоствольные ружья, поражавшие цель всего на 120–150 метров. Более дальнобойные нарезные ружья – штуцеры, поражавшие цель на 800 метров, – стали поступать в действующую армию только в начале боевых действий, в то время как в английской и французской армиях уже давно приняли на вооружение штуцеры. При обороне Севастополя на каждый русский пехотный корпус в Крыму, штатной численностью в 42 тысячи человек, штуцеров приходилось только около 180 единиц. Рост их числа в войну шел прежде всего за счет трофеев.

Русская артиллерия как полевая, так и крепостная заметно уступала неприятельской. Или, говоря иначе, – Европе. При императоре Николае I традиционное историческое преимущество отечественного артиллерийского дела (о чем свидетельствовали предшествующие войны) перед европейским было утрачено. Такая «потеря» не могла не сказаться на ходе войны и в битвах в поле, и в море, и при защите морской крепости Севастополь.

Еще больше николаевская Россия отставала от Европы в лице Великобритании и Франции в развитии военно-морских сил. Там уже преобладал винтовой, паровой флот, в державе династии Романовых только начинали о нем всерьез задумываться. И к началу Крымской войны время на реализацию современных кораблестроительных программ Россией было опасно упущено.

Первый российский парусно-винтовой фрегат «Архимед», построенный в 1848 году, разбился о камни острова Бронхольм. После его гибели было решено приступить к строительству двух новых винтовых фрегатов и переоборудовать в парусно-винтовые три линейных корабля Балтийского флота – два 74-пушечных и 84-пушечных. Ввести их в боевой состав до начала Крымской войны не удалось, они вступили в строй в 1854 году.

В 1855 году в состав Балтийского флота вошел четвертый винтовой корабль – 84-пушечный. Он был построен в рекордные сроки – от закладки до спуска прошел ровно один год. Эти корабли имели полное водоизмещение от 3500 до 3800 тонн, а установленные на них паровые машины – мощностью 450–500 лошадиных сил.

Что же касается вооруженных пароходов, которые с натяжкой назывались пароходофрегатами, то проблему осовременения российского флота они решить не могли. Да, они были маневренными, не зависящими от силы ветра, быстроходными, мобильными, но их артиллерийское вооружение должной мощью не отличалось.

Зимой 1854/55 года в Санкт-Петербургском районе, Прибалтике и Финляндии было построено 38 паровых канонерских лодок. После сдачи их флоту было заложено еще 35 паровых лодок и, кроме того, развернуто строительство 14 винтовых корветов. Но все это был флот шхерный, прибрежного действия, годный для части Финского и Ботнического заливов, но никак не для открытых вод Балтийского моря.

Между тем во время Крымской войны в военных операциях были задействованы первые броненосцы, против которых деревянные корабли и гладкоствольная дульнозарядная артиллерия оказались бессильными. Потому и встал российский флот под защиту и на защиту крепостей, составив с ними единое целое. Лучший пример тому – Кронштадт, Свеаборг, Севастополь. На Балтике все сложилось удачно, на Черном море же Россия потеряла свой флот в осажденном Севастополе.

Объявление войны застало в Средиземном море отрезанными от России три корабля Черноморского флота – 16-пушечный корвет «Ариадна», 12-пушечный бриг «Орфей» и 16-пушечный бриг «Персей». Их пришлось продать создававшей собственный военный флот независимой Греции (первоначальная сделка с австрийцами не состоялась). В противном случае все они, лишенные в Средиземноморье баз и в крайнем случае возможности уйти на Балтику, могли оказаться под ударом англо-французов и, что самое худшее, стать трофеями неприятеля.

Корабельные экипажи окольными путями возвратились в Россию, прибыв туда с ружьями, упакованными в ящики, и со спущенными флагами кораблей. Офицерам предоставили право сохранить при себе холодное оружие. Вместе с кораблями была продана их артиллерия, провизия и вообще все судовое имущество. Путь экипажей от побережья Адриатики до Варшавы по австрийским дорогам составил 13 дней, а по бездорожью от Варшавы до Николаева на берегу Черного моря – 71 день.

…Боевые действия в очередной Русско-турецкой войне с октября 1853 года по апрель 1854 года, которые традиционно велись в Закавказье, на Дунае и в Черном море, были успешны для русского оружия. Оттоманская Порта оказалась на грани военного поражения. Казалось было, что судьба войны предрешена. Но…

Разгром турецкого флота в Синопской бухте 18 ноября 1853 года подтолкнул к вмешательству в Восточную войну Великобританию и Францию, чья внешняя политика отличалась недоброжелательностью к России. Так была создана антироссийская коалиция: Турция, Великобритания и Франция, к которой позднее примкнуло еще и итальянское Сардинское королевство. Больше желающих повоевать с Россией в Европе не нашлось, несмотря на все старания дипломатов Лондона и Парижа.

Почему случилось именно так: после истребления турецкого флота в морском сражении при Синопе Франции и особенно Англии не пришлось «отсиживаться за спиной» воюющей Оттоманской Порты: им самим пришлось, не откладывая на завтра, вступить в Восточную войну. Причины, прежде всего для Лондона, были действительно веские и побудительные. Ныне редко цитируемый Ф. Энгельс, изучавший причины и ход Восточной войны, еще в апреле (!) 1853 года высказался так:

«Англия не может согласиться, чтобы Россия завладела Дарданеллами и Босфором, это событие нанесло бы и в торговом, и в политическом отношении тяжелый, если не смертельный удар британской мощи».

Война же России Великобританией и Францией была объявлена 15 и 16 марта 1854 года. Но перед этим огромный союзный флот с многотысячным десантом на борту уже, постояв в Дарданеллах, прошел через Босфор в Черное море: Турцию приходилось спасать от неминуемого полного разгрома и на суше. Иначе говоря, Лондон и Париж заранее подготовились к схватке с Россией, и официальное объявление войны стало лишь фиксацией уже состоявшегося факта.

Этот действительно исторический шаг Лондона и Парижа вылился на страницах их столичных газет преждевременным торжеством от предстоящей победы над имперской Россией. Так, парижская газета «Конститюсьонель» писала:

«…Россия в течение немногих недель потеряет плоды денежных затрат, гигантских трудов, огромных жертв не одного поколения. Крепости, что она воздвигла на берегах Балтики и Черного моря, не жалея ни терпения, ни времени, ни денег, будут сровнены с землей, взорваны и уничтожены огнем объединенных эскадр Франции и Англии…»

Объявление ведущими державами Европы войны России повлекло за собой шумную пропагандистскую кампанию, чтобы «узаконить» в глазах и умах соотечественников необходимость такого решения. В более затруднительном положении здесь оказался новоиспеченный император Наполеон III. Чтобы объяснить верноподданным, а таковыми во Франции были далеко не все, для чего начинается большая война с Россией, он прибег к помощи католического духовенства и к истории.

Парижский архиепископ Сибур объявил, что в Восточной войне христианская, то есть католическая, Франция должна покончить не более и не менее как с «православной ересью русского народа». Иными словами говоря, архиепископ Парижа объяснял французам такой шаг своего монарха, что «это не политическая, а священная