В прицеле «Азов» - Катерина Полтавченко

Но молчал, знал, что не услышат. Да и к чему всех переубеждать? Мозги у каждого свои, их на другие не заменишь. Вот только Ирку жалко. Яркая и бойкая Ирина, с которой у Феди ещё с восьмого класса стало завязываться нечто большее, чем дружба, со временем растеряла всю романтичность, так его очаровывавшую, обзаведясь нелепым, нарочитым и каким-то бестолковым прагматизмом, напоминающим одежду с чужого плеча. Иногда Фёдор явственно слышал, что она говорит не свои слова – повторяет за кем-то. Пытается выглядеть взрослой и серьёзной. И чем больше пытается, тем яснее видно, что она ещё совсем ребёнок – одинокий, растерянный, не умеющий разобраться в себе и оттого неоправданно злой.

Иногда Фёдор пытался с ней поговорить, но что он мог? Сам ещё пацан зелёный, жизни не видевший, – не хватало у него терпения на Иркины «выбрыки». И знал, что своих планов в любом случае не изменит. Только было грустно.

Их село было одним из многих, затерявшихся среди живописных Карпатских гор, о которых не принято было даже думать, что они ещё есть. Казалось, во времени они тоже затерялись – задержались то ли в Средневековье, то ли в восемнадцатом веке, во времена панщины. Нет, конечно же, формально крепостных здесь не было, жители села имели паспорта и вообще всё, что полагалось иметь советским гражданам, но вели такой образ жизни, как будто не имели ни паспортов, ни прав на что-либо. А после развала Советского Союза, когда пришли «лихие девяностые», и вовсе даже с каким-то облегчением вернулись к привычному и естественному для себя состоянию – холопов. Причём никак толком не могли определиться, чьих – то ли соседних стран, куда ездили на заработки, то ли тех, кто лучше всего сумел заработать на этих самых заработках. Так или иначе, жизнь на коленях и со склонённой головой оказалась для местных жителей самым естественным состоянием, а красивая природа вокруг – единственным плюсом жизни здесь, да и то сомнительным, поскольку её даже не замечали.

Всё это рано понял юный Федя Можейко, отличавшийся так несвойственными его землякам наблюдательностью и критическим мышлением. И понял также, что, если уедет, никогда сюда больше не вернётся. Он рано остался без родителей, а тётка, на чьём попечении он остался, мало интересовалась жизнью племянника.

И замысел свой он осуществил, и не вернулся бы вовсе, если бы не Иринка…

За всё время учёбы Фёдор в родное село не приезжал. Правильно понял рассуждения и ценности юной Ирины. Чем он её удивит, будучи бедным студентом из «общаги»? Жизнью от стипендии к стипендии, которой, если растянуть, одному на пару недель хватает?..

Но вот Фёдор выучился, не без труда устроился по специальности и даже смог со временем снимать небольшую квартиру в «спальном» районе Киева. Тогда уже заматеревший в столичной жизни парень и подался в родные края. Его одолевали двойственные чувства: с одной стороны, он все же надеялся переубедить Ирину и уговорить девушку, к которой питал раньше нежные чувства, уехать с ним в огромный город. Хотя на успех данного предприятия особенно не рассчитывал: лет прошло немало, а замуж в их селе выходят рано… Всё это Фёдор понимал умом, а вот сердцем принять не получалось. Не смогли затмить столичные красавицы образ первой, еще школьной любви.

Однако Ирины он в селе не нашёл. Родители девушки сообщили недовольно, что дочь сбежала с каким-то приезжим «грамотеем», заморочившем ей голову, рассказывая об «избранном украинском народе» и о том, как он настрадался под многолетним гнётом «москалей». Приезжий представлялся историком и так и сыпал разными «фактами», которые «власти скрывают», его в селе многие слушали раскрыв рот. Что интересно, Ирина вроде бы никогда особой склонности к истории и другим наукам не проявляла, а тут будто с ума сошла.

– Как есть сдурела девка! – мрачно заявила ее мать. – Незамужняя сбежала с каким-то залётным и даже адреса не оставила. Да разве ж по-людски это?! Вот и ищи её теперь…

Фёдор слушал эти слова, этот говор, от которого уже успел отвыкнуть, много лет упорно тренируя литературный русский и литературный украинский и способность один с другим не смешивать, и понимал, что больше здесь не появится и Ирину искать не будет. Пройденный этап. Да и приехал он, на самом деле, чтобы в этом убедиться и закрыть эту страницу своей жизни. Только до конца себе в этом признаваться не хотел.

Всё это время украинская столица жила какой-то будто отдельной от него жизнью. Фёдор Можейко имел с ней столь же мало общего, как когда-то с родным селом. Он метил дальше – в Москву. Получив высшее экономическое образование, искал себе лучшее применение в полученной специальности, не думал останавливаться на достигнутом, будто собирался профессиональным ростом компенсировать не сложившуюся личную жизнь.

Однако жизнь внесла свои коррективы…

В революции на Майдане в 2013–2014 годах Фёдор принципиально участия не принимал. Когда столица сходила с ума, абстрагировался от всего и работал. Пока это ещё было возможно. Фирма закрылась в марте 2014‑го, и тогда же Фёдор явственно почувствовал, что дальше на Украине оставаться нельзя. Откровенные русофобские настроения и националистическая власть, пришедшая в его страну, не оставляли никаких вариантов решения. Надо уезжать в Москву, хотя при обычных обстоятельствах Фёдор посчитал бы, что ещё рано. И что он будет там делать сейчас, совершенно не представлял, отправлялся практически «наудачу» и рассчитывал только на собственный ум и профессионализм.

Но и в эти планы – даже не столько планы, сколько настроения, – были в один миг внесены коррективы. И толчком для них послужила совершенно уже не ожидаемая и отнюдь не самая приятная встреча…

Они встретились в Киеве, на Майдане Независимости, весной. Фёдор торопился по своим делам, но остановился резко, как вкопанный, перед группой молодых людей в чёрной полувоенной экипировке с трезубцами и «волчьими крюками» на рукавах.

– Здравствуй, Ира. Не ожидал тебя увидеть. Ты… изменилась.

Откровенно говоря, трудно было вообще узнать в этой молодой женщине его давнюю школьную любовь. То есть внешне она не особенно изменилась – перемены произошли в её личности и были, по-видимому, слишком сильными, чтобы не отразиться на внешнем облике. Она по-прежнему была красива, но эта красота стала какой-то неяркой, не для посторонних глаз, и в то же время злой, опасной, будто окаймлённой со всех сторон острыми клинками. Как оружие за спиной, которое до поры до времени не стреляет.