Комиссар и комбриг. Армейско-партизанские мемуары - Герасим Алексеевич Кирпич

Вся эта история с Медведевым была крайне рискованной. Катя Скозобцева, «сестра», каждый день навещала раненого, сидела возле его койки, а нам приносила необходимые сведения о Круглянском гарнизоне, о поведении немцев и полиции, о чём разговаривали полицейские в больнице. Некоторые сведения она получала от самого Медведева.

Полицейские из палаты начали, сволочи, придираться к нему: «Кто ты? Где ранен? С какого полицейского куста, ты, может, партизан и т. д.». Прежде всего, здесь проявила находчивость Лидия Фёдоровна. Она договорилась с хирургом Трибущевским, и Медведева перевели в палату выздоравливающих под предлогом, что раненые поступают, а мест не хватает. Положили Медведева прямо у выхода. Одежда ему была заблаговременно подготовлена, санитарки предупреждены.

Выбрали удачный момент, когда происходила смена медработников, надели на Медведева белый халат, вывели из больницы, где его ждала подвода. Потом Лидия Фёдоровна и Катя выехали за окраину городского посёлка, где был наготове Николай Пехота. Он подсел к ним в повозку, и они с Катей доставили раненого в штаб бригады. Долечиваться Медведеву пришлось в партизанском госпитале.

После выздоровления был он избран парторгом штаба бригады и 1-го отряда (приштабной парторганизации), в этом качестве и работал до конца войны.

(Власовцы… Кто они такие? Сколько разговоров переговорено за истекшие тридцать лет, сколько копий, образно говоря, сломано… а вот же оно – живое свидетельство их людоедской и русофобской сущности.)

Разговор со власовцем (РОА)

…Группа противника, 12 или 13 человек, шагала в деревню прямо по дороге в колонне по два, впереди шёл старший, рассматривая окрестности в бинокль. Колонна, ничего не подозревая, спокойно подходила к деревне. Впереди колонны человек в штатской одежде, но в военной фуражке защитного цвета тоже посматривал по сторонам.

Как только группа сравнялась с крайним двором, в котором и находилась засада, мы дружно по сигналу открыли ружейно-пулеметный огонь. Человек 8 были положены наповал, передний военный и человек в штатском упали лицом вниз и уже не шевелились. Остальные бросились в бегство, по ним Мильто и Пехота дали несколько автоматных очередей, но уже бесцельно. Кажется, человека четыре убежало. Пехота и Мильто подскочили к старшим – тем, кто упал, – они оказались живы. Их обезоружили и привели ко мне на опушку леса. При допросе выяснилось, что они из армии власовцев, «Русская освободительная армия», как они себя называли.

Человек в военном костюме, но без значков отличия назвал себя адъютантом командира батальона «Днепр». Батальон прибыл в Шклов для борьбы с партизанами. На Уланово же шла лишь одна неполная рота. Остальные 60 человек остановилась в деревне Корзуны, в 4 километрах от Уланова. Отделение это шло как разведка с целью выяснить обстановку, ночью занять деревню, а утром прочесать лес. Штатский оказался вообще предателем, он назвал себя бывшим военнослужащим Красной Армии. Насколько мне помнится, его фамилия была Грибовский. Я передал его Салахутдинову и Рябинину, сказал отойти с ним в сторону, допросить и рассчитаться. Неожиданно Грибовский бросился бежать, петляя между соснами как лиса, виляя влево и вправо. Салахутдинов выстрелил из маузера раз-второй, Рябинин дал очередь из автомата, но Грибовского и след простыл.

Предатель ушёл. От досады Салахутдинова в пот бросило, он снял фуражку, начал вытирать пот с лица и лба и только охал. Но шпион утёк. Из отряда выслали дозоры по лесу направо и налево, безуспешно.

Что же показал нам адъютант командира батальона РОА?

Во-первых, он подтвердил нам то, что крупная карательная экспедиция по борьбе с партизанами готовится и должна на днях выйти из Могилева, Шклова и Орши. А их был батальон разведки из Могилева.

Во-вторых, он показал, что их армия укомплектована в основном из русских солдат, поэтому она и называется: «Русская освободительная армия», но есть и других национальностей: украинцы, узбеки и пр. В процессе допроса выяснилось, что он идейно предан этой армии. Он спросил:

– Правда ли, что кто попадает из нашей армии в плен к партизанам, их всех расстреливают?

Я ответил:

– Нет, не всех. Тех, кто к нам приходит с добрыми намерениями, осознанно, на добровольных началах готов вести борьбу с фашистами и их пособниками с оружием в руках, вооружившись за счет врага, или даже без оружия, но готов искупить свою вину перед Родиной, которая их вспоила, вскормила и воспитала – тех мы с открытой душой принимаем и доверяем им оружие наравне со всеми гражданами Советского Союза, вставшими на защиту своей Родины.

Он заявил:

– Конечно, я знаю, что меня вы расстреляете, но учтите, что напрасна ваша борьба, вас скоро передавят как крыс.

Я не стал больше с ним разговаривать, передал его Никитченко и Салахутдинову.

(Не всегда всё шло гладко в партизанском объединении Кирпича, случались и неудачи.)

Такая досада!

…И надо же случиться такой неудаче! Лучше всего было налетать и громить врага в серую неясную ночь, а в данном случае нам не повезло – темень такая, что рядом человека не видно. Пока мы к 24 часам подошли к деревне, плотные чёрные тучи заволокли всё небо, ни единой звёздочки не видно, вот-вот хлынет дождь. Мы вступили в деревню с восточной стороны: тихо, спокойно, на окраине часовых нет, они оказались лишь возле школы. От Красякова по огородам прибежали связные и доложили, что их отряд уже занял южную окраину деревни. Я поблагодарил, сказал ожидать сигнала и действовать, как договорено. Казалось, всё идет по плану. Но тучи нависали такие! Темно, хоть глаз выколи. Бывают необыкновенные беззвучные ночи, когда любой шёпот далеко слыхать. И тут так тихо стало, что, кажется, каждый шорох вызовет подозрение.

Так и случилось. Нашим разведчикам не удалось подойти к часовым, чтобы наскочить и снять их без выстрела. Часовые обнаружили нас, и разведчики были вынуждены снять их из автоматов. На выстрелы наши отряды двинулись по огородам в атаку, ломая частоколы. Тут кричать «ура» ни к чему, все лезли как можно ближе к казарме. Нам нужно было пробежать метров 400 до школы, но вдруг в мгновение ока вспыхнул и взвился в небо огромный факел. Это загорелся соседний сарай, осветив пламенем всё вокруг. Видно, облит он был бензином, ибо огонь охватил строение целиком и враз. В нашу сторону вдоль улицы посыпались пулемётные и автоматные очереди.

Сноп огня трассирующими и разрывными пулями. Это начали бить пулемёты из огневой точки, из бронемашины, стоявшей прямо против улицы, из окон