Комиссар и комбриг. Армейско-партизанские мемуары - Герасим Алексеевич Кирпич

рулем, а девочка сидит на раме впереди него, жизнерадостная, довольная, что её мечта сбывается. Тут же и Севостьянов, тоже довольный, что с детьми ничего не случилось, скачет вслед за велосипедом на лошади, сопровождая детей к штабу в Рацевский лес. Подъезжая, он с весёлой улыбкой произнес: «Ну, Алексеевич, принимайте наших старых знакомых». Девочка, рыженькая, кирпатенькая, круглоликая, с веснушками на лице, с красным галстуком на шее, первая соскочила с велосипеда и, подбежав ко мне, доложила по всем правилам:

– Товарищ командир! Прибыли в ваше распоряжение пионеры Демеш Ольга и Корнеев Толик для участия в партизанской борьбе против немецко-фашистских захватчиков, – одновременно Оля вынула из-за пазухи немецкий парабеллум.

– А это вам подарок от нас, – протянула она мне на ладонях обеих рук, держа правой рукой под рукоятку, а левой под ствол. Я поблагодарил и поцеловал Олю и Толика поочередно, спросил:

– А сколько же вам лет?

– Мне 15, а Толику 13 лет, – отрапортовала Оля за двоих.

– Хорошо.

А товарищ Севостьянов, выглядывая из-за Толика (который, опершись на руль, стоял около велосипеда), улыбаясь, сказал:

– А вот пусть они расскажут, как на Болбасовском аэродроме пожар учинили, тот самый, который долго полыхал взрывами и черным дымом обволок всю территорию.

– Ах, да, это очень важно. Но распорядитесь, Григорий Николаевич, чтобы детей покормили, пусть отдохнут, потом будем с ними беседовать.

– Нет, мы не устали! – заговорили в один голос Оля и Толик.

– Ну, тогда садитесь, пожалуйста, и расскажите. Пригласите, Григорий Николаевич, командиров и комиссара 1-го отряда Симдянкина.

Быстро все собрались, и вот Оля и Толик уже рассказывают. А мы, штабисты, очарованные, слушаем, как зародилась детская дружба, как зрел патриотизм, крепчала любовь к Советской Родине. Я расскажу сначала об их подготовке к уходу в партизаны. Иначе читателю не будет ясно, с чего началось и как всё сложилось.

В Орше, в доме № 8, что по Парковой улице, у вдовы Демеш Ефросиньи Георгиевны сиротами осталось их трое: Оля старшая, Лидка и мальчик Боря. Толик же был второй у матери, давно овдовевшей Корнеевой Марии Яковлевны, проживавшей в поселке Болбасово. Их дом стоял вблизи заграждения Болбасовского аэродрома. Перед войной Оля Демеш училась в 7-м классе 14-й Оршанской школы, а Корнеев Толик – в 5-м классе Болбасовской средней школы. Весной 1941 года, на районном пионерском слете в городе Орше, Оля и Толик познакомились. Хотя Оля была на два года старше Толика, они очень подружились. Оля бегала к Толику в Болбасово, иногда он прибегал к ней в Оршу. Оля помогала своему другу в учёбе: решать задачи, писать сочинения, к чему у девочки были большие способности. Так всё и шло. У Толика стали возникать хоть детские, но чувства – он начал чаще ходить на Парковую улицу к Оле, которая приветливо его встречала. Мать Оли – Ефросинья Георгиевна угощала мальчика самодельными пончиками, ватрушками и другими вкусными яствами. И вдруг – проклятая война!

Войска Красной Армии, хоть и нанося врагу большие потери в живой силе, но под натиском превосходящих сил противника отступали на восток. Ворвавшиеся в Оршу немцы начали устанавливать свои варварские порядки – фашистский режим. Однажды, ясным июльским днем, когда фронт ещё стоял по ту сторону Днепра, Толик, ради любопытства прибежал из Болбасова в Оршу. На Парковой улице было много немцев, вся улица была забита немецкими машинами и танками. Толик раньше только слышал о немцах, а тут своими глазами увидел. Ему стало и страшно, и в то же время любопытно. Подойдя к дому Оли, он увидел во дворе много офицеров, голых до пояса, но с пистолетами на левом боку. Все они столпились вокруг колодца и громко хохотали. Толик подошёл ближе, по-мальчишески глазел и слушал гоготание офицеров. Оля заметила, подбежала к нему, обняла за плечи и хотела было увести его в парк. Но один из офицеров обернулся и вдруг подскочил к Толику:

– О, ком, ком! Ты, мальтшик, будет рыбок достат!

Оля рассказала Толику, что офицер принес с Днепра щуку. Достал бадейку воды из колодца, поставил её на сруб и пустил щуку в бадейку. Щука ожила, встрепенулась и выплеснулась в колодец. Вот теперь они хохочут, дурни, над этим офицером, а он злится, хочет достать щуку.

– Но, но, ком, малыш, щупак будет поймать!

Берет немец Толика за руку и ведёт к колодцу.

– Он маленький, болен, ему нельзя спускаться в колодец, он простудится и умрет, – начала Оля защищать Толика.

– О, ты боевой девушка. Ком! – немец схватил Толика за руку и потащил к колодцу. Всадил его в бадейку и по блоку спустил в колодец.

– Лови щупак, лови! – кричал ему немец сверху. Сколько Толик пробыл в колодце, трудно сказать. Оля, её мать Ефросинья, соседки собрались, начали плакать, просить немцев, чтобы поднять мальчика из колодца. Немцы подняли его наверх.

– Где щупак, малыш?

Но Толик, продрогший, утирал слёзы и молчал, ничего не отвечал. Немец отпустил его, только пригрозил ему кулаком. Оля с мамой завели Толика в дом, просушили одежду, согрели и покормили. Оля вышла с Толиком в парк на качели. За Днепром шёл бой. Немцы срочно снялись и уехали. Оля проводила Толика за город, он помахал ей одной ручонкой, затем обеими руками и вприпрыжку убежал в Болбасово.

Осень и зиму 1941 года Толик в Орше не появлялся. В доме Демеш поселились два офицера из группы охраны порядка, и семье Ефросиньи Георгиевны пришлось потесниться в маленькую хижину, немцы не разрешали заходить к ним в комнату, даже уборку в доме можно было делать только в присутствии одного из них.

Так зиму и перемучились. Оля, Лидка и Боря на ночь уходили спать в сарай. Ефросинья Георгиевна очень за них беспокоилась: ведь ещё молодые совсем, а немцы, падкие на девочек, могли всё допустить. Она ночами недосыпала, всё выходила и прислушивалась, спят ли дети. Днём девочки ходили чумазые и неопрятные, чтобы не привлекать внимания немцев.

Оля насмотрелась за зиму на издевательства немцев над людьми, которых они принуждали ходить на земляные работы: рыть траншеи, противотанковые рвы. Людей, которые были истощены и не в силах выполнить установленную норму, немцы избивали дубинками, на месте расстреливали, ногами откатывали в сторону, если даже человек ещё живой. Так на морозе и оставляли, пока тот не умирал от холода. Всё это на Олю наложило неизгладимый отпечаток, родилась ненависть к врагам. Она решила, что так жить дальше невозможно. То же чувствовал и Толик, когда подходил к Болбасовскому лагерю военнопленных советских солдат и офицеров, наблюдал,