Комиссар и комбриг. Армейско-партизанские мемуары - Герасим Алексеевич Кирпич

Рассказал я и о немецкой доктрине: создание арийской нации, как единой господствующей нации на нашей земле. И когда я произнёс, что наши ряды с неимоверной быстротой растут, формы и методы борьбы с врагом совершенствуются – люди с восторгом аплодировали.

И овации эти прозвучали, как будто не в тылу противника, а как на свободной земле! Впервые за всё время нашего действия в тылу противника среди местного населения был проведён такой массовый митинг.

Я решил зачитать перед народом обращение командования гитлеровской ставки к своим солдатам перед отправкой их на фронт против Советского Союза. Это обращение найдено было у убитого немецкого лейтенанта Густава Цигеля, уроженца города Франкфурта-на-Майне. Именно это цитировал И. В. Сталин 6 ноября 1941 года на торжественном собрании партийного, государственного и общественного актива города Москвы, посвященном 24-й годовщине Великой Октябрьской социалистической революции. В нем цинично говорилось: «У тебя нет сердца и нервов, на войне они не нужны. Уничтожь в себе жалость и сострадание – убивай всякого русского, советского и не останавливайся, если перед тобою старик или старуха, женщина, девочка или мальчик, убивай! Этим ты спасешь себя от гибели, обеспечишь будущее себе, своей семье и прославишь себя навеки».

Гнев и ненависть вызвало это обращение у народа. Все плакали, взывали к быстрейшему разгрому и изгнанию фашистской нечисти из нашей земли, прославляли нашу Красную Армию, Коммунистическую партию Советского Союза.

Людей собиралось всё больше, пришли даже с окрестных деревень. Жители интересовались многими вопросами: о положении на фронтах, о жизни нашей страны, скоро ли Красная Армия прогонит немцев с нашей родной земли? На всё нужно было быть готовым отвечать.

И народ мне верил.

(Но не всё проходило гладко в жизни объединения «Чекист». Постоянно приходилось быть начеку, потому, что враг засылал предателей и диверсантов под видом советских людей.)

Напряженный день 4 мая 1942 года

В эти дни в отряде случилось чрезвычайное происшествие. Дело в том, что в связи с массовым наплывом людей мы просто не в состоянии были каждого в отдельности проверить и изучить его настроение, наклонности, особенно в группах, которые собирались в условиях прошедшей зимы.

Мы считали, что в этих группах люди – самые выдержанные единомышленники, и в них не должно быть провокаторов. Но оказалось, вопреки нашим предположениям, что в группы уже с осени 1941 года проникали провокаторы, обработанные абверовскими органами, абвергруппы «Цеппелин».

Так получилось, что к группе Симдянкина А. Ф. присосался человек под мнимой фамилией – Поляков Владимир. Владимир бродил по деревням: Воронцевичи, Полюдово, Лаговщина, Слобода, Багриново и изучал бойцов, которые стремились поскорее объединиться в отряд. Он был в тесных дружественных связях с таким же абверовцем Сыродоевым, который (якобы) был лейтенантом РККА. С первых дней вступления немецких войск в район Коханово – Орши Сыродоев стал на службу немцам начальником полиции охраны порядка в Кохановском гарнизоне. В ходе организации группы Симдянкина Поляков связался с ним и отрекомендовал себя, что тоже с 97-го стрелкового полка 18-й Приволжской стрелковой дивизии, оборонявшей Коханово и Оршу. Таким образом, примкнув к этой группе, он стал активным участником её организации, организации всего отряда, но не проявил себя активным в бою.

Уже на опушке леса, в сражении против немцев, идущих из Ореховки на Боковую Слободу, Поляков струсил, утащив пулемёт. Этот факт мог бы служить первым сигналом о его нечестном поведении. При разгроме Ново-Бращинской волости он проявил инициативу в расстреле бургомистра Ильюшина. Это был его маневр, хитрость. В последних числах апреля 1942 года мы получили сведения, что Поляков, будучи в деревне Лаговщина, встретился с Сыродоевым, напился с ним до опьянения, потом, провожая Сыродоева в Коханово, открыл бесцельную стрельбу из пистолета, в свою очередь тот тоже начал стрелять. Это был их фокус – для отвода глаз били друг по другу – якобы не помирились.

Вернувшись в деревню, Поляков занялся мародерством: у гражданки Янины Галецкой изъял подушки и одеяла, когда Янина начала возмущаться, говоря, что «ты же, мол, свой, а не немец», он распорол подушки, а перья пустил по ветру. Всё это творилось на глазах у населения. Поляков был подвергнут допросу по этому делу, где объяснял, что эта гражданка высказывала антисоветские настроения, что он был выпивши и это его возбудило.

Мы ему тогда простили.

Чувствуя за собой грех, он сдружился с нашим десантником Чистяковым и подговаривал того завербовать себе несколько человек бойцов, выделиться из этого отряда и уйти развивать свой отряд. Витька Чистяков, молодой комсомолец, якобы дал согласие, но доложил об этом не мне, а своему другу по десанту Володе Рябинину. Тот, в свою очередь, доложил мне. Я сказал, чтобы не придавали гласности этому намерению – посмотрим на его поведение в ближайшие дни. А старшего оперуполномоченного отряда Салахутдинова поставил в известность и сказал, что нужно установить за Поляковым контроль. Спустя несколько дней медфельдшер Раиса Горохова со слезами доложила, что Поляков несколько раз склонял её к сожительству, а когда она дала ему отбой, то он угрожал, что заставит её иначе: пустит в дело оружие.

Это заставило нас уже серьёзно задуматься. Я Горохову успокоил, мол, пусть не боится, мы об этом уже знаем.

И вот 3 мая это было, если память мне не изменяет, в пасхальные по крестьянскому обычаю дни мы получили сведения от разведки, что тот же Поляков Владимир, находясь в деревне Лаговщина, потребовал от 14-летнего мальчика Андрея Галецкого – сына Янины Галецкой, чтобы он сдал оружие, которое хранит незаконно. Мальчик тут же нашёл обрез винтовки и представил его Полякову. Поляков обвинил его в незаконном хранении оружия и предъявил ему измену Родине, объявив расстрел. Мальчик объяснил, что он хранил этот обрез и думал уйти с ним в партизаны. Мать, Янина Галецкая, соседи, в частности друг Галецкого по школе, Андрей Машков просили, умоляли Полякова простить, «он малолетний, не понимал, что делал».

Однако Поляков оказался неумолимым: на глазах матери и соседей мальчика Андрюшу он расстрелял.

Когда нам донесли об этом разведчики, я тут же выслал Симдянкина А. Ф. и оперуполномоченного Салахутдинова туда для проверки трагического случая. При проверке факт полностью подтвердился. 4-го утром был созван совет партбюро и командиров. Поляков отвечал на вопросы скупо, вроде пьяный: «С Сыродоевым встречался, разговаривал, чтобы он уходил в партизаны, но он отказался, поэтому я в него стрелял, подушки я порезал – был пьяный. Она, Галецкая, высказывала антисоветские слова, обвиняла меня, что партизаны действуют хуже немцев».

– А как иначе можно было ваше