Комиссар и комбриг. Армейско-партизанские мемуары - Герасим Алексеевич Кирпич

как солдаты от голода и холода падали на ходу, а немцы их расстреливали. Мёрзлые трупы пленных, будто дрова, увозили в машинах и сваливали в овраги. В лагере царил ежедневный расстрел военнопленных. У мальчика росла ненависть к врагу, желание уйти в партизаны и сделать что-то полезное советской власти. С чего начать? Нужно было встретиться с Олей и посоветоваться.

Тёплым весенним днем Толик тайком от матери убежал в Оршу. Оля встретила его радостно, они вышли во двор.

– Слышишь, Оля, – заговорил Толик, – там, где-то под Оршей стреляют, вроде идет бой. Наверное, партизаны с карателями столкнулись.

– Да, – ответила Оля, – нам нужно уходить в партизаны, – как будто бы Оля читала мысли Толика.

– Да, вот поэтому я и прибежал, посоветоваться с тобой.

Оля прервала Толика:

– Ты слышишь – то в одном, то в другом месте за городом ружейно-пулеметная стрельба, то взрывы, то горят немецкие склады, то базы с горючим, то слышны взрывы железнодорожных эшелонов. Я уже сама хотела тебе предложить бежать к партизанам. Иди домой и будь готов, я к тебе приду.

– Всегда готов, – отвечал Толик по-пионерски.

(Корнеев Анатолий Прокофьевич, 1928 года рождения, русский. После войны окончил суворовское, а затем офицерское училище и прослужил в Советской армии почти 30 лет.)

Как-то Оля спросила у маминой подруги Шачиковой Марии Егоровны, где тут близко партизаны и как к ним попасть. Мария Егоровна работала у нас осведомителем с января 1942 года, и через свою швагерку (свояченицу) Шачикову-Войнову Мария, конечно, знала координаты партизан. Она рассказала Оле о расположении некоторых отрядов, в частности отряда товарища Клюшникова Б. Н. и Массюрова возле Зубревич и Химы, растолковала, как туда пройти. Но предупредила: «Смотри, Оленька, только никому ни гу-гу». «Ну что вы, тетя Маша, я уже не маленькая», – ответила Оля.

В третьей декаде мая месяца неожиданно для Ефросиньи Георгиевны Оля тихо сказала: «Мама, не огорчайся тому, что я тебе скажу, я иду в партизаны. Не могу я дальше терпеть, чтобы жить на коленях. Погибну, так пусть Родина знает, что я, пионерка, тоже вложила свой маленький вклад в общее дело победы над фашистами». Мать от неожиданного сообщения вздрогнула. «Что ты, Оленька, надумала?» – спросила она. «Да мама, я твёрдо решила, это мои убеждения, и я от них не откажусь». Мать – Ефросинья Георгиевна обняла дочку и горько заплакала, уговаривая её не уходить. «Не плачь, мама, в заветный час я буду к тебе приходить, понимаешь? А прогоним фашистов, я к тебе вернусь».

В один из майских дней мать благословила Олю напутственными словами: «Час тебе добрый, дочурка, будь счастлива». Поцеловала и проводила за город. Оля пошла, а Ефросинья Георгиевна долго смотрела ей вслед. Оля сначала оглядывалась и махала маме рукой, а потом ускорила шаг в направлении Болбасова. Днем никто из немцев или полиции Олю не остановил, маленькая, курносенькая, рыжая, в веснушках девчонка ни у кого не вызывала подозрения.

Идя по дороге, она волновалась, как её встретит Толик, не передумал ли он? «Нет, не может быть, он серьезный мальчик», – сама успокаивала себя. В Болбасове, подойдя к знакомому дому Корнеевых, Оля увидела во дворе Толика, он что-то делал.

– О, Оля! – мальчик бросил мастерить, вскочил на ноги и радостно побежал к Оле навстречу.

– Откуда взялась? А я только что думал о тебе, собирался пойти.

– Хорошо, Толик, здравствуй, – приветствуя, подала она ему руку. Посмотрела вокруг – никого.

– Понимаешь, Толик, время настало, нам нужно уходить, – сказала Оля, присаживаясь на скамейку за калиткой.

– Я уже с мамой простилась. Ты как, согласен?

– Да, конечно, вот здорово! Я давно уже об этом думаю, но маме решил помочь по хозяйству, огородик вскопать, дровишек наколоть.

– Ну вот и хорошо, – сказала Оля.

– Так когда же?

– Да хоть сейчас.

В доме мамы не было, она ушла в соседнюю деревню. Толик написал записку и оставил на столе: «Мама, сегодня меня не жди, я ушёл в Оршу».

– В каком направлении пойдем? – спросила Оля.

– Я выходил к Зубревичскому лесу и видел, как по опушке леса проезжали верховые. Они часто появляются в деревне Зубревичи. Это партизаны, говорят, что их штаб где-то в Рацевском лесу, километров 20 отсюда. На днях в деревне Копысицы партизаны разгромили немецкое подсобное хозяйство. Забрали всех свиней, гусей, всё разрушили, комендантское помещение сожгли, немцев побили, немцы теперь с ума сходят.

– Ну хорошо, пошли, – согласилась Оля.

Оля и Толик пошли по намеченному пути. Пока дошли до восточной опушки Зубревичского леса, солнце опустилось на закат, в лесу стемнело. Партизанскую разведку не встретили. Что делать? Назад возвращаться нельзя. Хорошо, что Толик захватил с собой коробку спичек. Недолго думая, решили остаться на ночь в лесу. Собрали сухих сучьев и разложили костёр. Толик был в легком пиджаке, Оля лишь в легкой кофточке. Хотя майская ночь и коротка, но все же зябкая. Они прижались друг к другу и, не давая погаснуть костру, по чуть-чуть подкладывали ветки. Просидели всю ночь до утра. На рассвете партизанская разведка во главе с товарищем Севостьяновым их и обнаружила. Разведчики побеседовали с детьми, удивились их стремлению попасть в отряд, но отправили домой.

Как же повели себя Оля и Толик, возвратившись домой?

Это – самое главное, они были обижены, но не растерялись и не отказались от своих намерений. Дети благополучно дошли до Болбасова, никто их не задержал. Возвратившись в Болбасово, Оля начала плакать от обиды, от огорчения, что все их планы порушились. Куда теперь? Домой возвращаться ей нельзя, она простилась с мамой и тётей.

Толик её успокоил: «Оля, нельзя горевать. Ты вспомни, этот старший сказал нам – если придёте с оружием, то возьмем. Сейчас мы пойдем к нам, к моей маме, она не знает о нашем побеге и ругать не будет. Скажем, что пришли из Орши. Я знаю, где караульное помещение немцев, охраняющих склады на аэродроме. Их старший куда-то выехал, а на стенке над кроватью у него всегда висит кобура с пистолетом. С противоположной от деревни стороны это помещение днём постоянно открыто. Миг, и пистолет будет у нас. К нашей соседке каждый день приезжает полицай, оставляет велосипед у калитки, выпьет и сидит у неё, вот и транспорт – нужно только выбрать момент».

Оля успокоилась, согласилась на риск, будь что будет. Мать Толика, Мария Яковлевна, встретила их расстроенная:

– Я волновалась. Ну, где же ты, Толик, сутки пропадал? – начала было она журить его, как только дети появились в доме, но увидев рыженькую Олю, успокоилась.

– Я был в