Комиссар и комбриг. Армейско-партизанские мемуары - Герасим Алексеевич Кирпич

Разгром немецко-полицейского куста в Ново-Бращине

С каждым днем отряд набирал силу и совершенствовал свои на боевые действия. Командование отряда разрабатывало очередную операцию.

Задача состояла в разгроме небольшого немецко-полицейского куста в деревне Ново-Бращино Шкловского района. Ново-Бращино стояло на дороге от Круглого на Шклов. Бургомистр этого полицейского куста, Ильюшин, уж больно насолил местному населению. Когда он выезжал в деревни проводить собрания, то везде клеветал на советскую власть, восхвалял немецкую власть, что, мол, «прибыли освободители устанавливать новый порядок, колхозы распускаются, будут общины, и народ будет освобожден от большевиков» и т. д.

У меня давно был зуб на него, горело сердце, и вот – пришла пора, надо обезвредить этот очаг.

Посоветовавшись с товарищем Севостьяновым, с коммунистами, мы решили подобрать проводников из деревни Троица. Мне вспомнился молодой 19-летний паренек Мильто Николай Дмитриевич. Он, насколько я помнил, еще зимой был комсомольцем.

Мы решили выйти в Даниловский лес, к которому с одной стороны примыкала деревня Троица, и пригласить 2–3 человек на опушку леса, чтобы договориться с ними стать нашими проводниками. Это: Журавский Михаил Антонович, как нам удалось выяснить, участник 1-й империалистической и Гражданской войн. Второй мужчина был Журавский Иван Семёнович (впоследствии в сентябре 1942 года расстрелян немцами), и ещё этот 19-летний юноша – комсомолец Николай Дмитриевич Мильто. Они дали согласие вести нас к объекту.

По плану операцию мы должны были проводить одновременно с группой товарища Красякова в ночь на 17 апреля: мы в Ново-Бращине, а он в Черноручье, где тоже был сформирован немецко-полицейский куст. Как потом оказалось, по приказу № 4 от 15 апреля он снялся с Березовского леса и перешёл в Шаховский и Троицкий леса, где встретился с только что начавшей действовать группой товарища Буланова И. Д., у которого получил 2 винтовки, 100 штук патронов и стоял в засаде на дороге Старый Шклов – Шклов.

Мы с проводниками договорились, что за ними зайдет Севостьянов Г. Н., которого они уже знают. В эту ночь мы решили бить и Загорянский полицейский куст. На Загорянки с группой в 50 человек пошли Иванов Г. С. и Счеславский П. И. С ним пошёл и разведчик, Рябинин Володя.

С группой Симдянкина в 50 человек пошли и мы с Севостьяновым и Салахутдиновым.

Вышли на рассвете 17 апреля 1942 года, прошли по южной окраине деревни Троица и остановились в небольшом кустарнике на взгорке. Севостьянов с проводниками не заставили себя долго ждать. Журавский Иван Семенович повёл группу в 25 человек во главе с Симдянкиным со стороны Шклова, чтобы с восточной стороны прикрыть это направление и на случай появления немцев, и на случай бегства полицейских из Ново-Бращина. С другой частью отряда, человек в 25, прямо с северной и западной сторон пошёл я, Севостьянов и Салахутдинов.

Наши проводники подвели нас к объекту так, что ни одна собака даже не залаяла. Они показали дом Барановского, в котором квартировал бургомистр Ильюшин. Помещение волости, бывшего сельсовета, в котором помещался полицейский куст, стояло в центре деревни, но подходы к нему были скрыты. У дома Барановского мы поставили секрет, чтобы бургомистр не сбежал, а сами пошли к зданию волости.

Тихо. Наружного поста у здания не оказалось. В чем дело? Оказалось, как мы и предполагали, что на рассвете бдительность у полицаев притупилась, они пошли в помещение и улеглись спать. (Конечно, так не всегда бывает.) Мы оцепили дом кругом. В окне виден был тусклый огонек. Я зашёл за угол, посмотрел, затем вернулся на крыльцо, быстро рванул на себя дверь (она оказалась не заперта) и с маузером в правой руке вскочил в дом. За мной – Салахутдинов, Севостьянов, кто-то ещё из бойцов. Четверо полицейских вскочили на ноги и вскинули винтовки наизготовку так, что, если бы они не растерялись и кто-нибудь из них нажал на спусковой крючок, пули пронизали бы нам грудь. Но они, как увидели нас, что я в зеленой пограничной фуражке в драповой офицерской шинели с портупеей и с маузером, а Салахутдинов тоже в военной фуражке, в зеленой плащ-накидке – то, как потом они высказали, подумали, что «военный десант». На мгновение они оцепенели, я скомандовал «Оружие к ноге!», а Севостьянов и Салахутдинов тут же быстро их обезоружили.

– Где остальные?

– Там, в той половине сидят, – дом был на две половины.

Этих вывели на улицу, сдали под охрану бойцам. Мы зашли во вторую половину, а там покатом на полу спят наши бывшие солдаты, а под стенкой – полицейские, и винтовки рядом стоят, возле стенки. Прежде мы забрали винтовки, затем разбудили полицейских (их оказалось 5 человек).

– А что же это за люди, которые спят на полу? – спросил я.

– Это бывшие бойцы Красной Армии, собранные по деревням, и сегодня они должны быть отправлены в Шклов, – ответил один из полицейских.

Бойцов оказалось 17 человек. Среди них был узбек Султанов Гапар, бывший командир пулеметного взвода, который потом будет пулемётчиком в отряде, казах Айсагалиев Кисм, ставший потом завхозом 31-го отряда. Всех бывших военнослужащих мы вывели на улицу и поставили отдельно от полицейских.

– Где начальник куста? – спросил я у полицейских.

Один из них ответил, что начальник с бургомистром вчера собрали солдат, а вечером проводили собрание в деревне Чирчино, и оттуда начальник поехал в Шклов.

– А бургомистр где?

– Он отдыхает на квартире, – ответили полицейские.

Мы быстро осмотрели всё помещение: в шкафу стояло ещё оружие: 5 винтовок, 2 ручных пулемёта, 2 автомата ППД, несколько ящиков (тысячи три патронов), 30 ручных гранат. Всё это было собрано у населения. Сейфа не оказалось. Мы уничтожили всю документацию, обрезали телефонные провода, забрали аппарат, вышли на улицу. Оба проводники Журавские были отправлены домой, а Николай Мильто ещё остался: ему было интересно, как мы будем брать бургомистра Ильюшина, он старательно выполнял все указания командира. Бойцы, освобожденные нами от отправки в Шклов, согласились остаться в отряде. Они тут же вооружились трофейным оружием. Султанов сразу взял ручной пулемет. Полицейские все оказались местные, женатые и холостые, взятые в полицию не по своей воле. Они были отпущены по домам под расписку. Все поклялись, что больше на службу к немцам не пойдут, повидаются с семьями и вступят в отряд.

И действительно, впоследствии они почти все вступили в партизаны, а некоторые работали на связи.

Сразу скажу, гарнизон в Ново-Бращине больше не восстанавливался. Операция нами проводилась быстро. Солнце уже почти всходило, нужно было торопиться захватить бургомистра Ильюшина, чтобы он не удрал. Коля Мильто сказал, что знает, где живет