Комиссар и комбриг. Армейско-партизанские мемуары - Герасим Алексеевич Кирпич

организовали старшие сержанты артиллерии Григорий Севостьянов и курсант Павел Голицин. В деревне Горелики того же района активно работала группа в 11 человек под командованием младшего политрука роты Александра Симдянкина. В деревне Слобода того же района – группа в 7 человек лейтенанта Сергея Кремнева, а в деревне Козлы Круглянского района – группа в 20 человек Петра Счеславского, в деревне Пасырево – группа в 13 человек Мамадали Топвалдыева и ряд других комсомольско-молодежных групп.

Как видно, актив мы имели большой. В этой связи возникла необходимость доложить командованию и Центральному Комитету Компартии Белоруссии о перспективах развёртывания партизанского движения, получить указания и помощь центра. Поэтому, по ранее достигнутой договоренности, я вызвал к себе Владимира Рябинина и приказал ускорить отправку Чистякова за линию фронта. Но оказалось, что после предварительной беседы со мной в Рогожанке Рябинин по своей юношеской наивности и недопониманию важности вопроса отправил Чистякова самостоятельно и без моего инструктажа. Это меня сильно огорчило, так как с посланцем я должен был передать в ЦК КПБ и ставку Верховного главнокомандования письмо о личных наблюдениях за коммуникациями противника, организации охраны и полицейских служб. В результате это письмо было послано через других связных лишь в марте 1942 года, увы, с большим опозданием. Оно попало к секретарю КЦ КПБ П. К. Пономаренко, где получило высокую оценку. Позволю себе процитировать некоторые выдержки из него:

«Мною, старшим лейтенантом погранвойск Г. А. Кирпичом, произведена разведка коммуникаций и гарнизонов противника в Шкловском, Оршанском, Толочинском, Крупском районах. Скопления вражеских войск в этих городах не наблюдается, эшелоны с живой силой и вооружением, как правило, здесь не задерживаются. В горпосёлках и крупных населённых пунктах при волостных управах создаются немецко-полицейские гарнизоны численностью от 10 до 25 человек. В районных центрах и крупных городах созданы комендатуры, разведывательные и карательные органы “абвера” и СД. Население настроено к советской власти патриотически, база для развития партизанского движения неисчерпаема: достаточно одной хорошо вооруженной дивизии, чтобы пройти по тылам противника и уничтожить его гарнизоны. Поскольку разговор о дивизии, конечно, нереальный, то с этим делом могло бы справиться примерно такое же количество партизан при условии, что им будет оказана помощь в вооружении, средствах связи, медикаментах и прочем».

Невидимый фронт

Боевой дух наших активистов рос с каждым днем. Все понимали, что вот-вот придет час встретиться с врагом в открытом бою. Безусловно, каждый из нас ждал такого важного события. Но я, как командир отряда, как кадровый чекист, прекрасно понимал, что в нашей практической работе образовался довольно внушительный пробел. Пока мы не имели надёжной, прочной агентурной связи в самом логове врага. Ясно, что, не внедрив наших патриотов в фашистские организации, мы не только не сможем знать планов врага на фронте, его численность, передвижения, но и, самое главное, не будем знать действия врага против нас. Мы неизбежно окажемся разоблачёнными его разведкой и контрразведкой, застигнутыми врасплох армейскими частями и специальными отрядами абвера, которые почти с первых же дней оккупации стали функционировать во всех райцентрах и крупных населённых пунктах. Как пограничник, я прекрасно знал, какую угрозу являют собой матёрые гитлеровские разведчики и шпионы, имеющие богатую практику и опыт борьбы с антифашистами в странах Западной Европы. И особенно нам – неокрепшему отряду, состоящему из поверхностно знакомых с правилами конспирации людей, да ещё в условиях отсутствия у нас оперативной разведки. Для добычи информации о планах противника, знания действительного положения дел в стане врага нами ещё осенью предпринимались меры по внедрению своих людей в учреждения врага, но теперь они нас не удовлетворяли. К весне можно было подвести некоторые итоги и укрепить наши кадры непосредственно в стане противника.

(Далее Герасим Алексеевич рассказывает о смелых людях, вызвавшихся сделать вид, что пошли на сотрудничество с врагом, а на самом деле – поставлявших бесценные разведданные нашей армии. К сожалению, многие, очень многие были раскрыты и поплатились своей жизнью. Они погибли в муках…

Но особенно интересным мне показалось то место в мемуарах, где Кирпич описывает пополнение в марте 1942 года четырьмя перезимовавшими в лесу бойцами Красной Армии. Сам внешний вид заросших до невозможности «зимовщиков» и их землянка – всё это до чрезвычайности похоже на то, как живописует мой дед своё жилье-могилу, которое они с товарищем выкопали для зимовки в лесу после побега из концлагеря. Те же два на два метра, тот же очаг и прочие детали. Одно из двух: или, что маловероятно, подобных случаев выживания советских солдат в лесах Белоруссии тогда было немало, или, что более похоже на правду, пожилой автор сих мемуаров запамятовал, что это был март не 1942, а 1943 года, а бойцов было не четверо, а двое – мой дед и его напарник. Как мне рассказывали впоследствии и дед, и мой отец – в советское время эта удивительная землянка-могила долгое время сохранялась в тех белорусских лесах в виде памятного места партизанского движения.)

Неожиданное пополнение

Как-то, возвращаясь из разведки из-под Коханово, 25 марта 1942 года Чистяков Виктор и Колька Качнов, проходя по лесу между деревнями Хотьково, Заграшевье и Башарово, восточней деревни Башарово в густом ельнике, где ещё лежало много нерастаявшего снега, увидели, как из-под снега проникал слабый голубой дымок. Следов не видать, никого не слышно. Сами они выяснять не решились, а пришли в штаб и обо всём замеченном доложили, как и подобает разведчикам. Мы с товарищами Севостьяновым и Голициным взяли с собой пулеметчика Стыцину Григория Андреевича, автоматчиков: Павла Егоровича Булаева, Александра Никифоровича Бочкова, тех же разведчиков и пошли к подозрительному месту. Пришли мы туда и увидели, что, действительно, очень густой ельник, снег в ельнике как будто и не тронут, хотя он уже был заметно увлажнённый и под ногами пересыпался, как поваренная соль. Обошли мы со всех сторон это место. В одном направлении обнаружили давно утоптанную тропинку, притрушенную недавней порошей. По этому следу в ельнике увидели неподалёку отхожее место и в метрах десяти вокруг дымоходной трубы засыпанный сажей закопченный снег. Подошли вплотную и увидели под самой елкой люк, сбитый из жердей. Начали вызывать: «Кто там живет, выходите!» Тишина, никто не отозвался. «Мы свои, товарищи, выходите!» По протоптанной к отхожему месту тропинке было видно, что здесь обитает группа людей, а не один человек. Вдруг оттуда послышался шорох.

Мы отступили от люка, мало ли – вдруг кто гранату бросит – и повторили: «Товарищи, мы свои, партизаны». Не трудно было догадаться, что полиция не будет так вызывать, и,