Судный день - Александр Николаевич Можаев

«Рабочий» поезд – место всех встреч. «Рабочим» Кудин на завод ездит, я навещаю в Луганске отца и мать, здесь же можно встретить и нашего бригадира Зынченко…

– Ось иду унуков провидать, – говорит он. – Им жа николы наведаться – приходится самому… Як махонькими булы – вси у мэне, а подрослы – николы…

– Как там колхоз? – весело спрашивает Кудин.

– Эх, Кудин-Кудин… – сокрушённо вздыхает Зынченко. – Ушол той час… Никому ничего не треба… Здох колгосп…

– Что так?..

– Як вильную колгоспам дали – народ побиг кто куда – ни удержишь. Погибло крестьянство…

– Что ж его – на уздечке держать?

– Токи так! – соглашается Зынченко. – Зануздать як в прежнее время и шоб никуда не рухался… От Путин зараз асфальт проложив, газ протянув, а не для кого – уси поразбиглись… Вспомню прежние года, аж плачу. Вы от робылы, так робылы! Зараз уж нема такых… На посивну не могу никого собрать. Гроши плачу за кожен день, годую – ишь вволю скики зъишь, на работу прямо с дому забираю, з работы ко двору привожу – нихто не идэ! Пьют водку, а робыть не хотят. Нема твёрдой руки, шоб заставить, а за совисть никто не иде…

– Ты ж, хохол, прижимистый, платишь, наверное, мало, – вот никто и не идёт, – смеётся Кудин.

– Эх, Кудин, кабы так, то и ладно б… Нехай я мало плачу… Вон у Красновци Газпром тепличный комплекс поставив, – овощив выращуют бильш, чем уси прежние колгоспы доразу. Гроши плотют як у Москви. Ну, думаю, уж туда побигут – хоть народ сохранится. Иде там!.. Молодежь, было, кинулась, а там задарма не плотют – робыть треба. День-другой и разбиглысь, – водку-то глыкать легче… Только одни бабы, коим за пятьдесят всё выдюживают. Ти робют, остальных и рублём не заманишь. Живут на пособия и байдюжи им…

– Сашка, – обращается он ко мне. – Що це творится? Сдохло крестьянство. Тилько крепостными та из-под палки и робылы, а вильну дали – нема никого… Ранише ты знаешь, – у кажного хозяйства полон двор. Я глаза прикрою, як и не бачу – тягнут помаленьку и крупицу и макушинку, и зернецо… Коров, бывалоча, в хуторе четыре стада по полсотни голов… Зараз хутор оббижи – молока купить ни у кого – всё поперевели, з магазину порошковое пьют… Та шо там худоба – огород уже нихто сажаты не хоче. Вон голанску картоплю на базар завезут – вси и купляют… Ни вкусу в ней, ни навару – одна химия, а свою сажать не хотят… Вот и Людка моя своих бармалят с мальства в кадетский корпус определила, – разе ж они вернутся к земле?.. Ранише молодежь армию отслужили – бегом к батькам, а нынешние после срочной там и остаются. А чего – хлопай каблуками по плацу да гроши получай. Абы войны не було… Э-хе-хе-хе-хе – здох крестьянин… – вздыхая, бесконечно сокрушается Зынченко.

* * *

Перед выборами Януковича Носач объездил все хутора района. Побывал почти в каждом доме. «Изберём – будем вместе с Россией, – убеждал он. – Это последний наш шанс». Его слушали, и каждый верил: стоит только избрать Януковича, всё враз изменится. На выборы шли семьями. Заболевшие звонили в избирком, требуя выехать на дом. Чуя свою победу, народ ликовал.

– Всё, Блажеёнок – последние часы твоей халявы. Скоро таможен не будет, – не таясь, говорили при переходе границы.

Да и сам Блажеёнок, поверив в скорый свой крах, уже не объявлял проходящим «Державный кардон Украины», и, слыша весёлые выкрики в свой адрес, понуро молчал.

Но уже скоро всеобщая эйфория сменилась недоумением. Вместо ожидаемого сближения с Россией новый президент начал рвать даже старые связи. Закрылась железная дорога Луганск – Миллерово, а на границе ужесточился пропускной режим.

– Обманул Янык, – роптали в донбасских посёлках.

– Видали такого придурка – сам под собой сук пилит…

Только один Носач не терял оптимизма.

– Ничего, ничего… – бормотал он при встрече. – Это тактика такая, – замылить глаза бандерве. Шаг назад, потом десять вперёд!.. Подождём. Всё наладится…

Но эти надежды скоро покинули и самого Носача. Уже накануне майдана, желая умилостивить своих оппонентов, новый президент сменил на Луганщине всех глав и председателей советов городов и посёлков на прозападных чужаков. Не усидел в своём кресле и Носач.

– Ничего, Носач, это тактика такая! – хлопая его по плечу, смеялся Жека. – Как там?.. Галопом назад и раком вперёд?! Подождём. Скоро наладится!..

Непонятное наступало время – Донбасс, как и прежде, работал, а Киев, в ожидании европейской халявы, скакал и жёг на площадях покрышки.

На Крещение Носач объявил своим казакам сбор. Позвонил мне:

– Приедем к Деркулу на Крещенские купания, – сообщил он. – И ты со своими подтягивайся. Дело не шуточное затевается… Окунёмся, согреемся, обсудим, как дальше жить…

Утро было промозглым и ветреным. К реке с обеих сторон стали подъезжать машины. Многие шли пешком. Приехал от Станицы Луганской и отец Никодим.

– Батюшка, благословишь на омовение? – сыпалось со всех сторон.

– И благословлю, и первым войду, – обещал тот.

С нашей стороны подошла Натаха. Долго смотрела на парящую на морозе воду, потом медленно стала раздеваться до нижней рубашки. После родов она немного располнела, но эта полнота не портила её фигуры, напротив, ярче проявляла позднюю бабью красу.

Не отрывая взгляда, Кудин заворожённо смотрел в её сторону. Перехватив его взгляд, Носач качнул головой.

– Эх, Кудин-Кудин… – выдохнул он.

– Что, «Кудин-Кудин»? – встрепенулся тот.

– Хорошая у тебя, Кудин, жена Светка, да только дура…

– Ну не всем же иметь умных жён, – кому-то должно и повезти… – всё ещё не отрывая глаз с Натахи, отвечал тот.

Никодим, перед тем как войти в воду, провёл краткий молебен.

– Приидите мысленно на Иордан, ведение велие в нём узрим: Христос ко Крещению грядёт. Христос ко Иордану приходит. Христос наши в воде погребает грехи… – сочным басом гудел он. – «Сего Божественного таинства воспоминание празднующе, усердно молимся Тебе Человечелюбче Господи: сподоби нам, жаждущим по Гласу Твоему приити к Тебе, Источнику присноживотныя воды, да почерпнём воду благодати Твоя и оставления грехов наших…»

Зябко кутаясь в поднятый воротник, подошёл Блажеёнок. Во время майдана он воспрянул духом, преобразился; в голосе его зазвучали прежние властные нотки:

– Дале середины не заплываты. Заборонено! – объявил он.

– Ах ты ушлёпок бандеровский! – ринулся на него Кудин. – Будешь мне указывать, докуда мне плыть в моей речке?!

Чтоб не доводить дело до греха, Носач преградил ему путь. Жека, обхватив Кудина своими могучими руками, с трудом удерживал его.

– Блажеёнок, вали на… отседова! – кричал он. – Руки чай не железные Кудина держать. Щас упущу, – и поплывёшь под мостом