К-19. Рождающая мифы - Владимир Ильич Бондарчук

степени сторонниками выхода из такого сложного положения — высадкой экипажа на остров. Но как опытные моряки, они вполне поняли все безрассудство такой идеи. Затеев утверждает, что ему грозили арестом. Ну, что бы изменилось от того, если бы Затеева привязали к койке в собственной каюте куском провода (в то время у нас милиция не имела наручников). В чем было бы спасение? В высадке на неприступный остров? Так всем стало ясно, что это неосуществимо. Тем более оставалась надежда на встречу с нашими лодками. Инцидент с высадкой на Ян-Майен не имеет основания для дальнейшего развития.

Тогда к чему пистолеты? Зачем Затеев приказал выбросить за борт все оружие, оставив пистолеты для доверенных ему людей? И что самое загадочное в этой истории с заговором — в числе вооруженных пистолетом был и замполит Шипов. Но об этом уже не хотят вспоминать патриоты экипажа, всеми доступными и даже дурно попахивающими способами отстаивающие престиж экипажа.

Выбросили за борт все стрелковое оружие — обезопасились от возможных актов проявления агрессии выпившими матросами. Затеев говорит, что был уверен в своих людях. Тогда зачем пистолет? От кого он собирался защищаться, применяя оружие? Человек на советской подводной лодке с пистолетом на боку вызовет крайнее недоумение экипажа. Даже в военное время советские командиры лодок в море не были вооружены личным оружием. Р.А. Лермонтов в своих воспоминаниях поделился впечатлением, произведенным на него вооруженными людьми: «В коридоре 2-го отсека идет командир АПЛ Н. Затеев в сопровождении двух офицеров. Я встал в положение «смирно» и уступил дорогу. У всех троих поверх одежды широкий ремень и сбоку кобура с личным оружием, снаряженных как в базе на дежурство, на корабле, в море — чрезвычайный случай, увиденный наяву впервые, ранее на экране в кино. «С кем воевать? От кого обороняться? Горизонт чист, у акустиков тоже, в океане мы одни. Вооружены на случай бунта экипажа! Первым, кому экипаж выскажет свое недовольство за связь, кого выбросят за борт — буду я. Мне не выдали оружия — сомневаются, могу застрелиться из-за чертовой связи!»

Члены первого экипажа К-19 возмущаются показанным в американском фильме конфликтом между командиром и старпомом с замполитом и утверждают, что такого не может быть. И капитан 1 ранга Г.А. Кузнецов, участвовавший в том походе стажером старпома, тоже говорит, что такого не может быть, о чем он высказался в интервью еженедельнику «Петровка, 38» (№ 32, 2002 г.): «Повторяю, не было никакого бунта, тем более, вооруженного, да этого и технически не могло произойти, так как по приказанию командира все, подчеркиваю, все пистолеты были выброшены за борт. Ладно, оставим этот факт на совести американцев…»

Похоже, этот факт останется на совести командира Затеева. Интересно получается — бунт не мог состояться потому, что успели выбросить все оружие, чтобы он не состоялся. Наверное, у Затеева была причина принять такое решение, значит, какие-то предпосылки были. И вовсе не потому, что про Ян-Майен заговорили.

В связи с аварией у командира лодки возникли чисто командирские проблемы, которые ему необходимо было решить, как говорится, во что бы то ни стало. Первое, что предписывается командиру сделать — это доложить командованию об аварии, которая исключала дальнейшее участие лодки в учении. Без участия К-19 учения теряли смысл. Но в этом докладе отражался прямой интерес всего экипажа. Лодка нуждалась в помощи. Организовать ее может только командование. При отсутствии своей связи, Затеев решил применить маневр поиска проходящих советских судов или дизельных лодок, участвующих в учении. С точки зрения командира это вполне разумное решение. Но этот маневр затрагивал интересы личного состава, обслуживающего энергетическую установку, рисковавшего своим здоровьем. Как скоро поиск ретранслятора увенчался бы успехом — неизвестно, а вот ухудшение радиационной обстановки происходит прямо на глазах. Возникли противоречия между намерением командира и человеческими возможностями механиков.

Еще в мою лейтенантскую молодость ходили слухи, даже не совсем слухи, а так, намеки на то, что офицеры дивизиона движения — управленцы и киповцы — с развитием аварии повели себя не совсем достойно. Недостойность эта выражалась в том, что офицеры не рвались проявлять героизм и без острой необходимости находиться, скажем, так, в местах повышенной радиации. Кому приходилось работать в зоне строгого режима с угрожающими факторами, понимают, что там героизм просто неуместен. На первый план выступает расчетливость, целесообразность, собранность и высокоразвитое чувство коллективизма. Коллективизм заключается не в том, чтобы все одновременно кинулись в опасную зону выполнить работу. От офицеров требовалось индивидуальное участие в выполнении общей работы. Вот такого качества и не проявили офицеры дивизиона движения. Это видно по тому, что никто из них не вызвался подменить в реакторном отсеке командира отсека Красичкова или старшину команды спецтрюмных Рыжикова. Добровольно на такой шаг трудно решиться. Решился на это один лейтенант Корчилов по молодости лет. Весьма странно выглядит на боевом корабле просьба командира БЧ-5: «Юра, сходи в реакторный отсек, больше некому». И при этом восемь офицеров находятся рядом. Лейтенант Филин не мог отказать в такой просьбе старшего товарища. Получается, что в ликвидации аварии самое активное участие принимали два лейтенанта. Остальные офицеры отсиживались в кормовых отсеках. Весь контроль хода работ, проводимых в реакторном отсеке, осуществляли Козырев и Повстьев, за что и поплатились своими жизнями — один раньше, другой попозже. При таком количестве офицеров равной подготовки по специальности, этих двух людей можно было сохранить. Понимаю, что с моей стороны бестактно давать оценку деятельности участникам аварии. Но, по-моему, еще бестактней выглядит утверждение, что экипаж совершил коллективный подвиг. Такой бы коллективизм был бы проявлен в 61-м. И как на фоне этого коллективного подвига выглядит командир лодки с пистолетом на боку?

Видит Бог, мне не хотелось поднимать эту тему, но она уже дала ростки в Интернете. В Перми журналист Иван Гурин опубликовал статью под названием «А до смерти 4 часа». В статье он приводит воспоминания бывшего электрика К-19 Пешкова. Пешков вспоминает, что незадолго до аварии командир лодки Затеев арестовал командира дивизиона движения Повстьева с «отсидкой» в каюте, за то, что тот не хотел увеличивать мощность реактора с 75 % до 100 %. С одной стороны, это полнейшая чушь, по-другому и не сказать. Члены экипажа К-19 как будто задались целью создать сборник невероятных историй из жизни К-19. Стараются, кто как может, привлечь внимание средств печати к своей персоне, не всегда понимая, что достойно военно-морского флота, а что является, в лучшем случае, измышлением. Электрик Пешков по своей матросской сущности не представляет себе всей организации подводной лодки,