Ты идешь, Победа… Писатели – фронту! От Великой Отечественной до СВО. 1941–2025 - Коллектив авторов

его давний фронтовой опыт, а из прежнего состава – Григорий, Андрей. Григорий, как всегда, немногословен, вставит словечко, и на этом успокоится, но говорил всегда к месту и вовремя. Андрей же был подвижен, не понимал, почему затормозился штурм, почему перекуривают даже те, кто не курил никогда. Да и как не курить, когда вчера в одной из квартир нашли ящик иностранных сигарет – вкусных, ароматических. Сперва курили с опаской, остерегаясь быть отравленными, а потом кто-то сказал, что отравить можно и одной пачкой. И все повеселели от этого «мудрого» высказывания. В общем, никто ничем не занимался, не считая постовой и наблюдательной службы, и все ждали, когда у противников окончательно закончится БК или вода, без чего в их условиях долго не просидишь, даже отгородившись растяжками и время от времени пуская по лестнице гранаты. К ним все давно привыкли, услышав металлический стук по ступеням, успели заскакивать за какой-нибудь угол, граната взрывалась, тем самым приближая либо окончательный штурм, либо сдачу соперников в плен. Правда, об этом никто не говорил, но помнили слова Андрея о загубленном кореше и внутренне готовы были поддержать его.

На рассвете Сомову доложили, что у соседней, занятой украми многоэтажки, началась стрельба из стрелкового оружия и гранатомётов.

– Слышу, слышу – не глухой! – отмахнулся сержант. – Третий взвод запустили. Мы-то сопли жуём!

Но долго жевать не пришлось, когда первая двойка преодолела «границу» и с лестничной площадки между третьим и четвёртым этажами гранатомётчик запустил «морковку» в левую половину. «Морковка» взорвалась этажом выше – дым, чей-то крик, сразу из-за спины гранатомётчика рванулись автоматчики, полосонули по дверным проёмам очередями. Ворвались, послав впереди себя гранаты, в комнаты, но никого не обнаружили ни в одной из квартир. Крикнули вниз, Сомову:

– Этаж наш! Идём дальше!

И когда они сунулись на пятый, сверху началась ответная пальба; не помог ни гранатомётчик, ни упреждающий огонь автоматов.

– Отойти! – приказал Сомов. – Пусть постреляют. Подбросьте им гранат. Свои-то у них, видно, закончились.

Когда сидели на четвёртом, Андрей сказал, ни к кому не обращаясь:

– Как же надоела эта тягомотина!

– Не тебе одному.

– Ну, и чего мы ждём?

– Когда они выдохнутся.

– Да они ещё так два дня будут дрожжи квасить.

– Пусть квасят. Они квасят, а мы ждём. Ты живой вроде и невредимый. Чего в этом плохого.

Андрей Воеводин перестал пререкаться, махнул, мол, поступайте, как хотите. Через какое-то время он всё-таки сказал Сомову:

– Пора продолжать! В случае чего я первым пойду.

– Не суетись. Сделаем так… Два гранатомётчика, улучив момент, поднимаются одновременно и одновременно же шарашат по углам. Следом автоматчики врываются в открытые двери – в общем, всё так же, как делали недавно. Кто оказывает сопротивление, мгновенно уничтожаем.

– Уничтожаем всех, – встрял Андрей, – не хрена церемониться.

– Закрытые двери подрываем, – продолжал говорить Сомов, не обратив внимания на уточнение.

«Говорить-то легко, – подумал Андрей, которому действительно надоела эта игра в кошки-мышки. – Ну, сколько можно: одно и то же, одно и то же. Бомбами забросали бы эти грёбаные девятиэтажки, сровняли с землёй и дело с концом. Или бомб на всё не хватает?»

Когда шарахнули из гранатомётов, полосонули из автоматов и осторожно заглянули в квартиры, Андрей, действительно, первым пошёл. Вот он в квартире, взгляд направо, взгляд налево. В одной комнате чисто, в другой стоит украинец с автоматом, руки не подняты – к ногтю. Короткая очередь. В соседней квартире тоже очередь, вторая. Весь этаж осмотрели – три двухсотых.

– И спросить не у кого, есть кто ещё, – плюнул с досады Андрей.

И тут раздался голос с восьмого этажа:

– Сдаваться не собираюсь. Если есть среди вас мужчины, то предлагаю сразиться на ножах. Если останусь в живых, отпускаете меня, если не останусь – ваша взяла!

– Ты один? – спросил Андрей.

– Один…

– Тогда жди!

Прибылой вцепился в куртку Андрея:

– Ты куда? Не пущу!

– Семён, не трусь – моя тема.

– Я с тобой, подлянку ведь могут устроить.

– Не должны. Серьёзный мужик! – напрягся Андрей, и Семён увидел желваки на его щеках.

– Э, так не годится – заниматься отсебятиной, рыцарские бои устраивать. Отставить! Что, под трибунал оба захотели? – вмешался подошедший Сомов.

– Товарищ сержант, это невозможно. Зачем трибунал. У нас тут свои порядки. Хотите, чтобы нас трусами посчитали?

– Ну, что, братва, отпустим, – замялся сержант и оглянулся на бойцов, – если уж такой случай вышел?

– Напросился, пусть идёт. Вроде не балабол парень, – кто-то сказал в отдалении.

– Ну, тогда с Богом, зямы! – приосанился Андрей и посмотрел на нож в разгрузке, словно проверяя: на месте ли.

– Я с тобой, одного не пущу и не думай, – загородил проход Прибылой.

– А то что?

– В колено выстрелю!

– В своих проще всего стрелять. Ладно, пошли – судьёй будешь. – Он перекрестился, крикнул наверх: – Мы идём. Только давай без шуток.

Пошли. Поднялись на восьмой. Стоит сухой, жилистый мужик, глаза горят, глаза серо-голубые, на щеках поросль русая. Увидел его Прибылой, и сердце сжалось от боли, прожгла мысль: «Что же мы делаем – на своих же смертью идём?!»

– Кто из вас? – спросил украинец без акцента.

– Я, – стукнул себя в грудь Андрей.

– Зачем нам второй?

– Веры вам нет. А вообще-то сказать, в случае чего, чтобы отпустили тебя.

– Пойдём в комнату, здесь тесно…

Они прошли в большую комнату, достаточно просторную.

– Броники снимаем? – спросил Андрей.

– Зачем? Так привычнее.

– Как знаешь. Как тебя зовут, укр?

– Какая тебе разница. Русский я.

– Русские против русских не воюют, и давно ты не русский, а самый настоящий бандеровец с отравленным мозгом.

– Какая тебе разница.

– Заладил. Да, теперь никакой, – отозвался Андрей и сказал Прибылому: – Посторонись. И в случае чего отпустите его.

Семён кивнул, встал в стороне, насколько это можно, и вдруг как сбесился:

– Это невозможно, сейчас обоих положу!

– Заткнись, щенок, и выйди, подержи мой автомат, – рявкнул Андрей. Потом подошёл к столу, где лежал автомат украинца, дёрнул затвор, осмотрел магазин – всё «сухое». – Начинаем?

– Чего тянуть.

Андрей выдернул нож из разгрузки, покрутил его, разогревая пальцы.

– Готов?

Украинец тоже взял нож, крепко сжал.

– Готов! – ответил он и приосанился, перекинул нож из руки в руку.

– Судья, давай команду!

Прибылой заглянул в дверь и, хочешь не хочешь, дрожащим голосом произнёс:

– Начали!

Он думал, что предстоит долгое, изматывающее действо, когда сердцу не уцелеть, а началось и закончилось всё опустошительно быстро, почти мгновенно. Когда бойцы встали в стойки, видимо, желая отвлечь, Андрей топнул, резко крутнулся на месте и с разворота всадил нож противнику в треугольник кадыка… Тот только успел глянуть на противника и, падая навзничь, захрипел, залился