Чешские повести и рассказы - Карел Новый

— Ты и в самом деле превосходно выглядишь. Восемь часов в седле. Да еще такая сумасшедшая гонка, а тебе хоть бы что.

Он удивлялся ей все больше — стреляла и ездила верхом она превосходно, мастерски водила моторную лодку, которую купила, когда он был в одной из экспедиций; на этой лодке она каталась с детьми по Лене.

— Мне здесь лучше дышится. И про бронхи я совсем забыла, — заметила она. В городе иногда, особенно осенью, ее донимал бронхит.

— Только про бронхи забыла? — спросил он.

— Тебе подавай все сразу. Как всегда. — Они словно продолжали разговор, начатый вчера вечером после прогулки.

— Лучше хотеть больше, чем меньше, — возразил он. — Ты же сама видела сегодня. Помнишь жеребца?

Маша молча закусила губу.

Он спохватился, что после всех ссор, которые у них были, она может превратно истолковать его реплику, и поспешил перевести разговор на другую тему:

— Налить еще чаю, Маша?

Чайник на плите кипел не переставая.

— Пожалуй, лучше глоток водки, — ответила она.

Буров налил всем.

Сыграли еще одну партию, и Маша встала. Она потянулась — сидеть за слишком низким столом ей и Саше было не очень удобно, но хозяевам, которые были ниже ростом, стол был в самый раз.

Маша улыбнулась и села на постель Василия, прикрытую оленьей шкурой. Она вынула шпильки из волос и встряхнула головой. Волосы свободно рассыпались по плечам, на них, как и вчера вечером, заиграли оранжевые блики — от отблесков пламени, вырывавшихся в щели потрескавшейся плиты и мягко освещавших ее лицо. Она сладко потянулась.

— Человеку и впрямь лучше на лоне природы, чем торчать целый день на работе. И все же я немного устала. Пойду лягу. А ты? — обратилась она к мужу.

— Покурю еще.

После ее ухода он выкурил две сигареты, выпил с Василием и Митей еще по стопке. Потом поднялся и вошел, осторожно ступая, словно боясь разбудить жену.

Посмотрев ему вслед, Василий налил себе еще стопку и подвернул фитиль коптившей керосиновой лампы. Потом достал одну из потрепанных книг, стоявших на полочке рядом с кастрюлями, пачкой соли и мешочком с кореньями. Он долго держал книгу в руке, но так и не раскрыл ее. «Везет же людям, — размышлял он. — Такая красавица; до чего красива, чертовски красивая! Но у них, видать, все еще не утряслось, хотя, когда они приехали, было хуже. Не клеится у них что-то. Эх, и хороша баба!»

Василию взгрустнулось — его жена и шестеро детей живут в Ойусардахе. Шестеро детей, двое — совсем маленькие мальчишки. Они всегда приезжают к нему летом и живут здесь месяц-два. В начале осени жена помогает на сенокосе, работает в бригаде, которую присылают сюда из совхоза. Совсем недавно уехала. А большую часть года он тут один как перст.

Буров уже лежал на постели и смотрел в темноту. Вдруг Маша пошевелилась.

— Саша! — окликнула она его. — Саша.

Он слышал, как она сбросила одеяло, босые ноги легко пробежали по полу, и он почувствовал ее рядом с собой.

— Саша! — шепнула она снова, тихо и взволнованно. — Я хочу к тебе, Саша.

Он обнял ее, она крепко прижалась к нему. Он и в темноте видел мягкий блеск ее глаз. Всю ее до кончиков пальцев, когда она сжимала его, переполняло желание.

Они любили друг друга.

— Я хочу тебя. Хочу тебя всего, — сказала она тихо и медленно, когда они снова лежали рядом, а она прижалась к нему, свернувшись калачиком, и отдыхала.

— Конечно, родная, — ответил он. — Все в порядке, правда? — Он крепко обнимал ее.

— Саша…

— Что, милая?

Она помолчала. Потом снова ближе придвинулась к нему, прижимаясь все крепче и сильнее.

— Машенька, как хорошо, что мы приехали сюда, а? — произнес он.

Вместо ответа она поцеловала его. Так горячо, как не целовала уже давно.

«Поразительно», — подумал он. Он-то давно считал, что она уже не любит его, что их чувство не воскресить. А теперь он долго с признательностью, хотя и несколько лениво, размышлял о жене.

— Саша…

— Я люблю тебя. Люблю, — сказал он. — Не знаю, что это с нами случилось, но я всегда любил тебя.

— Молчи, — шепнула она. — Молчи. Не надо говорить об этом. Мне так хорошо!

Ему вдруг показалось, что она плачет. Поцеловав ее, он почувствовал на губах солоноватый привкус.

— Что с тобой? — спросил он, легко лаская ее бока и груди и ощущая пальцами гладкую, теплую и слегка влажную кожу.

— Ничего. Сейчас все хорошо. Сейчас, именно сейчас.

Как удачно, что мы приехали сюда, опять подумалось ему. Здешняя природа успокаивает и умиротворяет. Очень здорово, что она видела сегодня схватку жеребцов. Это ее встряхнуло.

Он и сам был доволен и покоен, он вновь ощутил себя молодым, как восемь лет назад, когда они приехали сюда впервые и когда зарождалось их чувство. «Разница лишь та, что я стал несколько опытнее в этих делах, — подумал он с оттенком горькой иронии. — Да. Опыта у меня больше. Намного больше. Пожалуй, даже чересчур много после всего, что между нами произошло и что уже невозможно вычеркнуть из жизни. Раньте я никогда о таком не думал», — пришло ему в голову. Тогда, после первых ссор, пожалуй, примирения приносили покой и истинную радость. Но потом этих примирений стало слишком много, а в ссорах перегорало все доброе, соединявшее их. «Милые бранятся — только тешатся». Если б это было правдой… Он испугался своих мыслей, попытался прогнать их, но они не уходили.

— Я люблю тебя, — сказал он. — Я все еще люблю тебя, — повторил он, пытаясь заглушить беспокоившие его мысли. Сейчас он должен быть доволен, черт побери, раз они опять помирились. Они снова вместе. И кажется, он опять дал ей ощущение счастья. Ну конечно, снова все в порядке.

В эту ночь она не ушла к себе, осталась с ним. Уснула, свернувшись калачиком и прижавшись к нему, от ее тела исходило приятное, спокойное тепло. Немного погодя уснул и Буров.

Ему приснилось, что они с Машей на вечере в ресторане гостиницы «Лена». На ней красивое синее платье, отделанное кружевом, она в нем просто прелестна. Это платье Буров купил в первую годовщину свадьбы. Но во сне все перемешалось — он увидел людей, с которыми познакомился намного позднее, к ним подошел Лаптев, который погиб несколько лет назад — почему-то он тоже был тут. Он немного постоял с ними — на нем был наглаженный темно-серый костюм в полоску и белая нейлоновая рубашка, которая оттеняла его смуглое лицо