Тайная сила разведки Германии - Евгений Михайлович Гришин

был призван, когда при основании Государственного института мне перед самой широкой общественностью возвышенными и благородными словами передавали целый научно-исследовательский отдел. Печальные остатки этой задачи я возвращаю в ваши руки и заявляю, что мое наставничество оказалось неудачным, когда вы написали статью по случаю дня рождения фюрера, которая поверхностно охватывает события, не углубляясь в самые решающие вопросы будущего немецкого народа. Несмотря на это, вы высокомерно гордитесь ею, полагая, что такими мелочными средствами оправдываете цели вашего учреждения, но эту цель я указал вам в моем посвящении на фотографии, которую вы у меня попросили, назвав вас “будущим главой службы разведки фюрера”, памятуя о моем неудачном опыте соединения историка с военным руководством во время Первой мировой войны. Несмотря ни на что, я остался верен Государственному институту, хотя уже первые разочарования у меня возникли почти с самого начала пребывания в нем. Привлечение к сотрудничеству с институтом истории новой Германии, созданного фюрером, я воспринял как особую честь. Но вы сразу дали понять мне, что Государственный институт — исключительно ваша прерогатива, что это ваши мысли и ваше дело, так сказать, ваша собственность. Я стал больше обращать внимание на ваше нездоровое личное честолюбие и в то же время был готов, несмотря на возраст и положение, которое я занимал во время прошлой войны, подчиняться вам, хотя и страдал от этого, чувствуя недостой-ность такой ситуации.

Но я, возможно, в ином виноват, поскольку, не будучи специалистом, часто давал согласие на работу, которую вы примеряли для самого себя, стараясь сохранить мою веру в вас. Эту веру окончательно развеяли последние события. Ведь высокая должность требует и соответствующей личности. Пути наши на этом разошлись, они никогда не сведут нас вместе, даже если вы снова станете главой Государственного института. Поэтому я отклоняю то, что время покажет. Прежнее состояние было невыносимо для меня, и если бы судьба развела нас по иному поводу, то у меня осталось бы ложное представление об исходе моих отношений с вами.

Я и мои сотрудники по Первой мировой войне почитали за честь придерживаться той личной чистоты, которая считалась высшей моралью в немецком Генеральном штабе, и они пользовались полным доверием при выполнении своего долга. Не следует поэтому поучать меня необходимости “браться за грязь”. Тем более что с нашим обсуждением это никак не связано, и я не знаю, что вы понимаете в обоих случаях под “грязью”. Я не могу упрекнуть себя в неисполнении возлагавшихся на меня самых тяжелых задач или в уклонении от их исполнения. Но это не предмет моих самых гордых воспоминаний. Я никогда не прославлял себя. А вы выдвигаете на первый план подобное политическое обязательство для себя. Я отвергаю это со ссылкой на то, что речь шла при обсуждении ваших действий менее всего о политической необходимости, а, скорее, о достижении выгоды, с тем чтобы благодаря этому добиться личного успеха.

До и после вашего увольнения в отпуск как президента института я не слышал от вас и вашей супруги высказываний, направленных против лиц, которые стоят намного выше вас, или высказываний против интересов партии, что, как полагаете вы, сделал доктор Майстер в отношении вас и вашей жены как человека, имеющего золотой партийный значок. Я бы эти высказывания оценил, скорее всего, как выражение мгновенной раздражительности, но не как его образ мыслей, поэтому я вправе ожидать и от вас такого же понимания поведения доктора Майстера и не могу согласиться с вами, ибо за счет 20 июля вы хотите придать неоправданный вес вашему мелкому делу».

Завершая это откровенное, принципиальное послание, Николаи делает решительный вывод: «Я уведомил профессора Бо-ценхарта, что ваше возвращение к руководству Государственным институтом автоматически означает мой выход из него. Копию нашей последней переписки я приложил к письму к нему, чтобы причины моего выхода были зафиксированы в документах института. В дальнейшем мы пойдем с вами различными путями… Каким бы ни был исход, для меня это лишь заключительный аккорд моей солдатской жизни. Я чистым закрываю свой счет. А расчет с вами для меня уже ничего не означает».

1 августа 1943 г. полковник Вальтер Николаи отмечал 70-летний юбилей, который из-за сложной военно-политической обстановки проходил скромно. Из поздравительных писем и телеграмм юбиляра больше всего порадовало послание, пожалуй, самого близкого соратника по службе в разведке генерала Гемппа, из которого выясняются любопытные подробности ходатайства о присвоении полковнику звания генерала. «Многоуважаемый господин полковник! Дорогой Николаи! По случаю вашего 70-летия передаю вам от себя, а также от моей жены самые сердечные поздравления! Вы отмечаете эту дату в тяжелые времена, и поэтому трудно вселить в вас надежду на неомраченное, свободное от забот и мирное предстоящее десятилетие вашей жизни. Слишком многими и тяжелыми событиями уже встретила вас война и слишком отчетливо видны опасности, к которым могут привести события последних дней. Еще совершенно не ясны последствия переворота в Италии. Я не доверяю уверениям в том, что итальянцы продолжат войну, подозрителен сам текст коммюнике после последней встречи фюрера с дуче. Несмотря на это, мои самые искренние пожелания вам благополучия, и чтобы это благополучие было и у вашего разросшегося потомства.

Поздравить вас с вашим 50-летним служебным юбилеем мне помешала кратковременная прикованность к постели и то, что я хотел бы вам открыто изложить. Я надеялся, что вместе с этим письмом смогу послать вам поздравление по поводу присвоения вам звания “генерал”. Это началось три года назад. Штоттен, проявив инициативу, сделал представление через заместителя командующего генерала Шнивиндта в управление кадрами армии. Я тоже написал об этом главнокомандующему армии генералу Браушвицу. По его поручению мне ответил тогдашний начальник управления кадрами генерал Кейтель, который сообщил, что такое ходатайство, к сожалению, в настоящее время не может быть удовлетворено и он хотел бы, чтобы запрос повторился при каких-либо особых обстоятельствах, например по случаю вашего 70-летия или 50-летия служебной деятельности. Такой же ответ получили и другие заявители, в том числе и адмирал Канарис как начальник военной разведки и контрразведки.

В конце прошлого года я попросил со ссылкой на ваши предстоящие юбилеи в 1943 г. возобновить это ходатайство, на что Канарис с готовностью и теплотой согласился. Однако обмен мнениями с начальником управления кадрами армии по вопросу, касающемуся повышения званий, ка и ответ полковника Янке, адъютанта Канариса, показал, что такое ходатайство не может быть удовлетворено, поскольку по ныне действующим основополагающим принципам очередное повышение звания возможно только тем офицерам, которые вновь участвуют в войне. Более того, каждое повышение в звании до генерал-лейтенанта зависит