Тайная сила разведки Германии - Евгений Михайлович Гришин

от предшествующего успешного руководства дивизией в условиях боевых действий. Таким образом, наша акция провалилась, и я пишу об этом потому, чтобы вы видели, что вы не забыты и что адмирал Канарис, в некотором роде ваш преемник, также за то, чтобы вам было присвоено это звание. Штоттен и по настоящее время действует в этом направлении, и я постоянно занимался этим вопросом, так что вы теперь видите, какая работа велась, и я полагаю, что, несмотря на то что Штоттен просил меня не говорить об этом, тем не менее считаю правильным уведомить вас об этом».

В завершение письма Гемпп отмечает: «Я раньше вас отметил свое 70-летие, а именно 6 июля, и радуюсь, что наконец-то найду время для своих личных дел, своей семьи и т. д. Высшими органами вермахта в связи с моим служебным юбилеем признана моя успешная деятельность по восстановлению абвера после поражения армии, но я эту похвалу передаю вам в знак того, что вы мне помогали, и я все время старался использовать принципы нашей спецслужбы, заложенные вами в Первой мировой войне, тем самым создавая условия успешной деятельности абвера в грядущей войне».

Николаи ответил коллеге по разведке 3 августа 1943 г.: «Мой дорогой Гемпп! Среди приветствий, которые поступили мне в связи с 70-летием от сотрудников, работавших вместе со мной, наиболее важным оказалось ваше. Ведь никто не может лучше нас понимать, какие обязательства несет руководитель. Действительно это и сейчас. С вашей стороны было правильно сообщить об усилиях, которые предпринимали Штоттен и вы в отношении меня. Я радуюсь этому, а также тому, что меня положительно оценил адмирал Канарис, присоединившийся к вашей инициативе, поскольку он специалист в этой области. И это для меня самое главное. Но как бы я благодарно не воспринимал ваши усилия, мое искреннее ощущение, что из этого ничего не выйдет. Я ценю, конечно, ту честь, которая мне оказывается в том, чтобы я носил звание генерала нашей славной армии. Но я не буду раздосадован из-за непреодолимых формальных препятствий, поскольку я не честолюбив. Сейчас я стараюсь еще раз предоставить весь мой практический опыт и благодарен судьбе, что в моем возрасте обладаю бодростью и подвижностью, и это позволяет мое последнее, зрелое использование. И хотя нынешняя моя работа проходит без внешней признательности, я отношусь с глубокой благодарностью к тем, кто способствует этому и понимает меня. Я рад, что вы сообщаете о хорошем состоянии вашей супруги и ваших детей. И я прошу простить меня, что я не вспомнил о вас в день вашего служебного юбилея и вашего 70-летия. Я полагал, что вы в этих датах следуете за мной, но если мы теперь с вами будем идти вместе, то тогда мы поймем друг друга без слов. Я иду впереди вас в том плане, что у меня десять внуков и один правнук. Но я далеко отброшен назад по сравнению с вами тем, что я одинок из-за преждевременной смерти моей жены. Поэтому прошу передать мой привет вашей обожаемой супруге, которая постоянно находится рядом с вами и понимает вас. Больше я, к сожалению, пока ничего не могу написать. Поскольку мне вновь предстоит поездка в Берлин, то я надеюсь поговорить с вами там о моих делах с глазу на глаз. Остаюсь верный вам Николаи».

Во время пребывания в Берлине, встречи и беседы с Гемппом создателю немецкой военной разведки довелось отмечать еще одно знаменательное событие: поздравлять своего бывшего подчиненного с высоким назначением, свидетельствующим о многом. По этому приятному поводу Николаи оставил такую запись: «Я передаю мои пожелания генерал-фельдмаршалу фон Кюхлеру по случаю его высокого назначения. В начале мировой войны он служил у меня в штабе обер-лейтенантом и был отпущен мной из службы разведки для использования на фронте. Для меня представляет настоящую солдатскую радость чувствовать его проявление благодарности, а также доказательство его неизменной скромности и в то же время особой чести для меня. Я все еще являюсь для него “господином полковником”, а не просто “дорогой Николаи”».

Между тем с осложнением положения нацистской Германии на Восточном фронте, где немцы терпели одно поражение за другим, научных сотрудников института стали забирать в армию. Призвали на фронт и одного из руководителей института профессора Ганцера. Ходатайство о том, чтобы оставить его для научной деятельности, результатов не дали. И тогда об этом попросили Николаи, зная о его влиятельных связях в вермахте. Полковник обратился к своему бывшему подчиненному, командующему внутренним фронтом генерал-полковнику Фромму: «Беседа с генерал-полковником Фроммом как солдата с солдатом доставила мне радость, — вспоминает Николаи. — Уже сам характер приема оказывал честь нам обоим. Он не заставил меня прийти в его рабочий кабинет, пользуясь тем, что он теперь является большим начальником, а сам пришел ко мне. Характерно для всего этого то, что, будучи командующим внутренним фронтом, он прежде всего спросил меня, а что, собственно, представляет собой государственный институт, тем самым я понял, что он совершенно не в курсе дела о ценности и значимости этого учреждения и его возможностей в духовной поддержке военного руководства. Когда я ему об этом рассказал, и в особенности о задаче, которую выполняет доктор Ганцер, он проявил большой интерес и понимание. Я почувствовал, что я перед ним представляю как бы соответствующее министерство науки. Фромм спросил также, а зачем, собственно, Ганцер находится в армии. Когда я мгновенно ответил, что он там в качестве “ефрейтора и обозного”, генерал засмеялся, тем самым давая понять, что использование такой личности было бы справедливо именно в его области деятельности, и дал распоряжение своему начальнику штаба генерал-полковнику Келеру еще раз все проверить и, если мои сведения подтвердятся, представить Ганцера к увольнению из армии».

К сожалению, пока распоряжение Фромма оформлялось бюрократическим аппаратом, ученый Ганцер погиб на Восточном фронте. В институте заниматься научной работой становилось все сложнее и опаснее из-за участившихся налетов вражеской авиации. Однажды Николаи угодил даже под бомбежку. «Все это стало для меня труднопереносимым разочарованием. Прошедший год до настоящего времени из-за неблагоприятного развития военных событий был для меня годом таких испытаний, когда я едва сохранял веру в себя и мою способность и дальше трудиться. И только Ганнелора не разочаровала меня. Она была моим маленьким отважным другом, — записывает он в дневнике. — Несмотря на молодость, она зрело воспринимала происходящее, избавляя меня от мучительного одиночества и переполнявших меня мыслей. Ее жажда жизни, вера в свою немецкую родину передавались и мне. Она обогащала меня, и я, доверяя ей самые сокровенные мысли,