Тайная сила разведки Германии - Евгений Михайлович Гришин

в Мюнхене перед студентами о моей деятельности в Первую мировую войну, я призывал их революционным путем покончить со взглядами на науку, задачей которой является будто бы легкое освещение и интерпретация исторических фактов давнего времени, и подойти к действительности сегодняшнего дня; вступить в ряды активно действующей молодежи, освещая на примере прошлого настоящее и намечая будущее. Большинство возражало, заявляя, что таким образом они впоследствии никогда не получат кафедры истории. Старые, опытные профессора сказали бы им: “То, чем вы занимаетесь, молодой человек, есть политика, а не наука”. Отдельные же, среди которых находился и Вальтер Франк, восторгались и были солидарны со мной. По инициативе этих людей, после того как национал-социализм отбросил в сторону исторический опыт, включая и опыт периода Первой мировой войны, и был создан институт истории новой Германии, на руководство которым был выдвинут как наиболее сильный Вальтер Франк».

Первая научная работа, которую предстояло подготовить Николаи, называлась «Политическое руководство в мировой войне». Тема была ему хорошо знакома по опыту службы в Генштабе, достаточно материалов поданной проблематике имелось также в его архиве. Условия жизни и научного труда в институте его устраивали, и он с увлечением приступил к исследованию. «Я создал себе в Берлине достойные, но скромные условия жизни с ограниченным кругом знакомых, — отмечает Николаи в рукописи. — Как компенсацию за труд я получал из государственных средств, помимо моей пенсии, 500 марок в месяц, включая оплату личного секретаря. Это были скромные денежные средства, из которых моя сотрудница получала больше, чем я сам. Я не был, таким образом, “эксплуататором” ее труда и некоторую экономию средств от моей зарплаты отдавал ей».

Личного секретаря — 18-летнюю Ганнелору Герман — Николаи подбирал сам. Она оказалась хорошо воспитанной «в простоте и скромности» девушкой, верной помощницей во всех научных делах и жизненных потребностях с учетом его преклонного возраста. Проживая в Нордхаузене, он познакомился с семьей Герман, глава которой был руководителем государственных воспитательных учреждений города. «В возрасте 67 лет я познакомился с его единственной 18-летней дочерью Ганнелорой, — вспоминает Николаи. — Воспитанная в простоте и скромности, она в свои юные годы была далека от того революционного духа, который наполнял немецкую молодежь, но вместе с тем она глубоко чувствовала проблемы нашей немецкой судьбы и была преисполнена желанием найти применение своим силам. Это была благодатная почва, на которую невольно ложились мои рассказы о моей молодости и жизни, особенно деятельности в годы Первой мировой войны, а также то, что я пытался найти себе новое применение ныне и в будущем. Все услышанное Ганнелора впитывала в себя, как губка, и, наполняясь впечатлениями, постепенно проникалась все большим стремлением включиться в какую-то иную для нее деятельность, созвучную с тем, что я говорил».

После окончания школы Ганнелора уехала в Эрфурт, где нашла место работы в аптеке. Между ней и бывшим начальником разведки завязалась переписка. В одном из писем девушка сообщает ему: «Меня растрогало и глубоко взволновало твое письмо, наполненное звуками счастья, напоминаниями о твоей долгой и богатой событиями жизни, пронизанное любовью к твоей жене, отражающее преданность твоим прежним задачам, наполненное желанием найти новое большое дело в настоящее время и любовью к твоим детям. Я верю, что ты еще раз исполнишь свое великое предназначение, поскольку, я это хорошо чувствую, все твое существо стремиться к этому, и это действительно дано тебе свыше, и оно составляет суть твоей жизни… Поэтому я и прошу предоставить и мне право участвовать в этом».

В переписке юная Ганнелора обращается к пожилому полковнику на «ты», что говорит о сложившихся между ними доверительных, дружеских отношениях. Поэтому, когда Николаи преддожил ей стать личным секретарем, она с радостью согласилась: «Мне кажется, я настолько хорошо понимаю тебя, когда ты снова готов взяться за великое дело, что ощущаю, как и мне судьба открывает врата в новую жизнь… Мои родители согласны. Твои дети тоже. И остается лишь последнее — ясность с твоей стороны. Я готова». Николаи в дневнике добавляет: «И лишь в одном сомневалась Ганнелора: она не хотела, чтобы это ее желание понимали так, будто она хочет получить какие-либо преимущества, ищет в этом личную выгоду».

Ганнелора стала для Николаи внимательным, исполнительным и заботливым помощником. Она глубоко верила, что, став исполнительным секретарем такого известного, заслуженного ветерана войны, начальника разведки, участвует в «великом деле». Обладая сметливым умом, быстро вошла в курс своих обязанностей: подбирала нужные материалы по теме исследования в архивах, библиотеках, научных институтах, печатала на пишущей машинке рукописи Николаи, заботилась о нем в быту.

Работая над темой исследования, Николаи советуется с Людендорфом и получает от него несколько писем: «Ваше письмо, в котором вы уведомляете меня о своем переезде в Берлин, и известие в газете о кончине вашей матери я получил вчера. Кончина матери обусловлена самой природой, примите мои соболезнования. А теперь вновь действуйте с присущей вам активностью. Большие радости не ждут вас впереди. Условия слишком критические. Выступайте в духе моей книги “Тотальная война”, которую я только что опубликовал. Да здравствует свобода!» Письмо от 20 декабря 1935 г.: «Речь не идет о том, чтобы реагировать на критику в отношении меня и моей жены. Государство, которое отказывает народным сестрам в естественном праве на свободу личности и духа, не может ожидать того, что я изменю в отношении его свои намерения. Ведь критика меня невозможна с помощью тайной государственной полиции. Впрочем, я напомню вам об имперском конкордате рейха и его последствиях, которые как никогда усилили позицию Рима. Если мы уступим национал-социалистическому режиму, то Рим станет господином в Германии. Для того чтобы устранить недоразумение, я добавлю, что подобная уступка для меня не намечается в перспективе».

В этих посланиях Людендорф не скрывает своего критического отношения к «национал-социалистическому режиму». 15 апреля 1937 г. полководца Первой мировой войны чествуют в вермахте по случаю его 55-летнего офицерского юбилея. Вальтер Николаи дома у Людендорфа поздравляет его с этой датой, обсуждает с ним некоторые вопросы своего исследования и получает важные рекомендации об особенностях политического руководства в годы войны, о роли разведки в период военных действий.

В связи с юбилеем Гитлер присваивает Людендорфу звание фельдмаршала, но Людендорф от этого звания отказывается. При встрече с Николаи он делает такое замечание: «Гитлер, скорее, стоит ближе к вам, чем ко мне, поскольку вы хотите ему помогать, а не я. Поэтому я должен рассуждать трезво. Полководцем я стал сам, фельдмаршалом меня назначили, стало быть, я этим обязан Гитлеру. Кроме того, я считаю неподходящим, чтобы фельдмаршал ездил на