Тайная сила разведки Германии - Евгений Михайлович Гришин

В этом поступке проявляются примечательные черты характера Николаи: стремление к справедливости, готовность прийти на помощь сослуживцам в трудные моменты жизни, принципиальность, достоинство, честь офицера в отстаивании правды, несмотря на очевидные неприятности для него со стороны вышестоящего начальства. Такой поступал, будучи командиром роты в Эрфурте, помогая солдатам из малообеспеченных семей в преодолении жизненных трудностей; в беседах с начальниками Генштаба, донося неприятную правду о положении на фронте, о недостойном поведении некоторых командиров, высоких отпрысков семьи кайзера. С таким же достоинством он будет вести себя на допросах в Москве, чем заслужит уважение сотрудников КГБ.

Многогранная, активная деятельность Николаи по формированию национального движения фронтовиков вызывает яростные нападки на него социал-демократов, властей в Берлине, близкой к ним прессы. Показательна в этом смысле публикация газеты «Вельтбюне» от 30 ноября 1926 г. под заголовком «Гесслер и Николаи»: «Полковник всегда умел собирать в единый кулак своих офицеров, причем все делалось в широких масштабах. В его службе господствовал совершенно особый дух… Николаи приложил руку к предприятию Каппа. Отделения III Б вновь выдвигаются на фронт, быстро занимая все важные посты во внешних службах действующей армии. Эти посты оказываются в руках людей из разведки, растут шпионские центры, которые имеют гражданский, полугражданский и военный вид. Повсюду люди из отделения III Б. Страну обволокла сеть разведки. Везде растянул свою паутину Николаи. А господин Гесслер и его министерство обороны ничего не знают, как уверяет любящий правду Гесслер жаждущему правды рейхстагу».

«Вражда преследовала меня со времен мировой войны, — отмечает Николаи в рукописи. — Английская пресса окрестила меня преуспевающим “шефом шпионажа”. Эта версия, в течение 30 лет время от времени подогреваемая выдумками отдельных журналистов, всплывает вновь и вновь. После Первой мировой войны я был сначала убит в России, к приходу Гитлера сбежал будто бы в Швейцарию… Мне мешали, но с глазу на глаз осмеливались просить понимать это как явление, вызванное политическим насилием, и уверяли в своем высоком уважении. Я отвечал, что и то, и другое мне безразлично».

Дело дошло до того, что полиция в 1926 г. дважды делала обыски в квартире Николаи, но никаких улик его причастности к противоправной деятельности против властей не обнаружила. «В 1926 г. у меня были произведены два обыска. Я имею основания полагать, что здесь участвовала вражеская пропаганда», — вспоминает он. Устав от нападок и злопыхательской пропаганды, Николаи летом 1927 г. приобретает имение возле Ганновера, решив заняться сельским хозяйством. «Усталый от таких бесцельных гонений, мы получили в 1927 г. хозяйство в 120 моргенов в районе Ганновера (Маргаретенхоф), где занялись спокойным крестьянским трудом», — пишет он.

Имение оказалось внушительных размеров — 40 с лишним гектаров земли. Целыми днями полковник осматривал запущенные овощные угодья, сады; бродил по полям, прикидывая, как к ним подступиться. Никто в семье, он сам не были знакомы с крестьянским трудом. Правильно обрабатывать землю, сеять, выращивать овощи, ухаживать за садами так, чтобы имение было рентабельным, не получалось. Надежды на безмятежную, спокойную сельскую жизнь не оправдывались. Произошло, какой сам признавал, «раздвоение души»: земледельца из него не получилось, в нем неискоренимо жила потребность в «великих делах», где можно было бы применять жизненный и профессиональный опыт руководителя разведки, военного начальника, организатора национального движения, способного восстановить величие Германии.

Поскольку повернуть жизнь в иное русло не удавалось, уже через год сельского уединения имение было продано. Николаи покупает дом в городе Нордхаузен, где проживала его третья, старшая дочь с детьми и мужем. «Напрасно было думать, что умственный труд можно заменить физическим и что все заботы могут быть похоронены трудом, — признается он в рукописи. — После некоторых денежных потерь мы продали свое хозяйство и сняли в конце 1928 г. себе дом в Нордхаузене в Гарце, желая жить поближе к своей старшей замужней дочери и ее подрастающим детям».

В начале 1928 г. Вальтер Николаи получает неожиданное предложение от историка Карла Диля из Фрайбурга поработать в «Обществе разрешения чрезвычайной ситуации в немецкой науке». Он сразу согласился, ответив Дилю: «Меня называют “полковником”, но, не считая нескольких лет фронтовой службы, я большей частью занимался невоенными делами. Такого рода деятельность связывала меня со многими выдающимися личностями в политике и науке как внутри страны, так и за рубежом. Поэтому я полагаю, что справлюсь с задачей, которую вы мне предложили. Особенно меня привлекло то, что вы намерены учредить должность референта с целью исследования проблем военного руководства в тесной связи с экономикой, политикой и наукой. Именно благодаря моей должности во время войны я усвоил, что прошла эпоха, когда войну рассматривали только как военный процесс, что и стало в большей мере причиной нашего поражения. Как начальник службы разведки я познакомился с военным управлением наших врагов и знаю, что понимание сути современной войны пришло к ним уже в ходе этой войны. У нас же по-прежнему видят лишь военный аспект этой проблемы. Наука, которая обосновывает основные элементы войны в настоящее время, а еще больше в будущем, окажет неоценимую услугу как политике, так и нации. Поэтому если бы мне было доверено это задание, я отдал бы его выполнению не только все мои знания и способности, но и все мои самые сильные внутренние чувства».

Однако трудоустройство Николаи в названном обществе по каким-то причинам не состоялось, и это обстоятельство наводило его на горькие размышления. Прошло уже десять лет с момента отставки с должности начальника отдела III Б Генштаба, но за это время он так и не смог найти постоянное место работы. В мае 1934 г. он пишет письмо бывшему подчиненному по службе, президенту Имперского суда доктору Бумке: «Многоуважаемый господин доктор Бумке! Из газет узнаю, что создан народный суд для вынесения приговоров о государственной измене и что в этом суде, наряду с судьями с юридическим образованием, будут работать и другие члены, которые обладают опытом в области защиты государства от враждебных выпадов, и что назначение судей производится рейхсканцлером по предложению министра юстиции. Если дело обстоит именно так, то мне думается, что я особенно обладаю нужным опытом. В этой связи считаю своим долгом обратиться к вам, чтобы вы могли оценить мои возможности для использования меня в государственных интересах. Если вы разделяете мою точку зрения, то я прошу вас передать все это на рассмотрение господину министру юстиции. Ваш Николаи».

Бумке ответил незамедлительно на другой день: «Многоуважаемый господин полковник! Благодарю вас за ваше дружеское письмо. Я позволю себе передать господину министру доктору