Тайная сила разведки Германии - Евгений Михайлович Гришин

и знаний положение дел. Если это невозможно сделать во Франкфурте, то, может быть, эту встречу мы проведем в Берлине, где я регулярно бываю каждый месяц. Во всяком случае довожу до Вашего сведения, что я всегда готов дать Вам свой совет и поделиться моим опытом. Если Вы придаете этому какое-то значение, то, я думаю, мы могли бы как можно скорее, буквально в ближайшее время, провести эту беседу, но я охотно предоставляю себя в Ваше расположение и в другое время, если сейчас я обращаюсь к Вам преждевременно».

Полковника разведки любезно благодарят, заверяя в заинтересованности Гитлера в беседе с ним, но конкретной даты встречи не назначают, объясняя это чрезмерной занятостью фюрера. Вдова Шойбнера пишет ему: «Мне очень жаль, что вы получили такой мало вас удовлетворяющий ответ. В оправдание Гитлера я должна вам сказать, что он уже несколько месяцев со всей его страстью, со всеми силами и, к сожалению, даже больше того, что ему предоставлено его возможностями, постоянно находится в первых рядах борцов, не знающих покоя и отдыха… Недавно я присутствовала при очень короткой беседе на собрании, и меня ужаснул его усталый, изможденный вид. Дай-то Бог, чтобы он все это выдержал».

Николаи ей отвечает: «Ваши деловые сообщения совпадают с моими намерениями. Я боюсь, что наш молодой друг (Гитлеру в то время было около 40 лет) не пробьется на этом пути, а просто исчерпает свои силы. Поэтому наша задача чудовищно тяжела, поскольку он должен вести за собой движение последователей… В тем большей степени он должен был бы как можно дальше отмежеваться от других дел, крепить мощь руководства, вместо того чтобы лично рекламировать себя в массах, заставляя их самих объединяться и не требовать ничего, кроме руководства. Сдержанность Гитлера в контактах вне его партии, а тем самым и со мной не остановили меня от энергичного следования моей цели… Известность моего имени со времен мировой войны открывает передо мной возможность предоставить многочисленные связи с высокими личностями прошлой и настоящей политической и экономической жизни страны, а также за рубежом. Так как мне до сих пор не удалось обстоятельно поговорить с Гитлером и убедить его, что знание всех течений и размышлений также могло бы иметь для него значение и могло бы быть представлено через меня, то я вынужден, не имея такой возможности, информировать об этом лишь руководителей “Стального шлема”».

В этом письме частично раскрываются вопросы, которые Николаи хотел обсудить с Гитлером. Из дневниковой записи о встрече с начальником управления кадров НСДАП Лепером становятся понятными и другие важные предложения, которые создатель немецкой разведки стремился донести до фюрера: «Моя беседа с Лепером исходит из убежденности втом, что руководство НСДАП, а тем самым и ответственность возлагаются на Адольфа Гитлера. Опираясь на мой опыт в мировой войне, я указал в беседе на эту невероятную ответственность за все происходящее и особенно подчеркнул три вещи:

1. Вермахт и дипломатическая служба до поры до времени должны быть исключены из революционного процесса, цель которого захват власти в стране.

2. Необходимо избежать столкновения трех групп национального движения — немцев-националистов, “Стального шлема” и НСДАП — до и при захвате власти, что является последней надеждой врагов.

3. Экономика, существующая по своим законам, не должна быть вовлечена в водоворот политических событий. Необходим поиск специалистов в области экономики и лучших из них следует уже сейчас связать с грядущим руководством, возглавляемым Гитлером.

По моему впечатлению, в движении ощущается недостаток хозяйственных руководителей такого ранга. Предоставляя свои взгляды, я иду настолько далеко и говорю Деперу, что переход политической власти к Адольфу Гитлеру я не только предвижу, но и желаю, поскольку это единственное властное формирование с глубокой идейной мощью, но оно может в то же время привести к глубокому несчастью, если не будет учтено сказанное мною. И я советую ему как начальнику управления кадров предоставить мне возможность прямо изложить Гитлеру сложившуюся ситуацию, с которой я обстоятельно знаком. Несмотря на временный отказ Гитлера встречаться со мной, я считаю, что мои отношения с руководством НСДАП остаются неизменными, хотя я замечаю у Лепера некоторую личную сдержанность. Но это оправданно, так как он не хочет говорить о деле, о котором сам руководитель НСДАП уклоняется беседовать со мной».

Гитлер, фанатично преданный нацистским идеям «своей борьбы», не захотел прислушиваться к мудрым советам опытного создателя немецкой разведки, что и привело Германию к «глубокому несчастью». Начали сбываться опасения Николаи о «столкновении трех групп национального движения», о чем свидетельствует его запись о проведении дней национальной оппозиции в Гарц-бурге от 14 октября 1931 г. В этом мероприятии участвовали Немецкая национальная народная партия во главе с Гугенбергом, союз фронтовых солдат «Стальной шлем» под руководством Зельдте и Дюстерберга, НСДАП. «Гитлер на завтрак не прибыл. Я полагал, что его не будет и на запланированных на вторую половину дня основных переговорах. Но он появился, однако с запозданием на полчаса, — пишет Николаи. — Его приверженцы, наполовину заполнявшие зал, приветствуют его возгласами “Хайль Гитлер!” Но немало в зале и приверженцев Гутенберга. Сзади меня какой-то толстый идиот ревет “Хайль Гугенберг!” Это вызывает у меня отвратительное чувство и глубоко омрачает меня, свидетельствуя о раздробленности национальной оппозиции. Гитлер заметно сдержан и держится как-то сзади. Зельдте и Дюстерберг, настроенные против немецких националов, сильно расстроены поведением Гитлера, рассматривая это как саботаж. Гугенберг скромен, но потому, как всегда, невыразителен. Мои симпатии на стороне Гитлера…»

2 ноября 1932 г. в редакции газеты «Фелькишер беобахтер» состоялась третья и последняя личная встреча Николаи с Гитлером. Она была краткой, продолжалась всего около тридцати минут. Судя по всему, фюрер не проявил должного интереса к мыслям и предложениям полковника разведки. Записей о содержании их беседы в архиве не обнаружено.

«Стальной шлем»

В переписке с лидерами НСДАП Николаи неоднократно упоминает движение «Стальной шлем». Эта консервативно-монархическая и боевая организация была создана офицерами после поражения Германии в мировой войне в декабре 1918 г. Евреям и социалистам членство в ней было запрещено. Поскольку численность рейхсвера по условиям Версальского договора была ограничена до ста тысяч человек, члены «Стального шлема, союза фронтовиков» рассматривали себя как «резерв» немецкой армии, «Черный рейхсвер» (тайный). Руководство союза организовало подготовку добровольцев в соединениях, выдаваемых за невоенные (трудовые) организации. Новобранцы служили около трех месяцев, в основном в пограничных отрядах. Оснащались они из схронов оружием, упрятанным офицерами от международных комиссий, следивших за исполнением договора. Финансирование движение получало от крупных промышленных монополий, в частности от синдиката «Штеннес», в который входили