На расстоянии одной пули - Натаниэль Фик

— Фары!

Свои фары мы не включали, чтобы не стать легкой мишенью, но если водитель грузовика не заметил красные химические фонари, то он наверняка увидел три пары фар, растянувшихся по всей ширине шоссе перед ним. Морские пехотинцы потянули за ручки, и яркий белый свет осветил дорогу вплоть до колючей проволоки. Грузовик мчался дальше, и его шум становился все громче. Это оказался желтый тягач с полуприцепом, высотой три метра и длиной пятнадцать метров. «Давай, давай, давай!» — думал я, желая, чтобы водитель остановился и развернулся.

Размеры и скорость грузовика позволяли ему врезаться в нас даже после того, как мы откроем огонь. Я вспомнил наставление генерала Конвея в Кувейте: «Ваша первая обязанность как офицера — защита своих людей». Этот грузовик мог быть полон раненых детей, но если я позволю ему врезаться в нашу позицию, мы наверняка потеряем как минимум три машины вместе с их тяжелыми пулеметами, а также бóльшую часть боеприпасов, продовольствия, медикаментов, топлива и воды. Мы также потеряли бы морских пехотинцев. Я знал этих ребят — они скорее погибли бы в бою, чем отпрыгнули бы в безопасное место, чтобы спастись. Грузовик мчался к проволоке, так близко, что водитель либо паниковал, либо намеревался убить нас.

— Обстреляйте его!

Последнее слово еще не сошло с моих губ, когда взвод открыл огонь из всех стволов. Словно в замедленном движении я наблюдал, как трассирующие пули.50-го калибра и гранаты Mk-19 летели по дуге над грузовиком. Он сократил расстояние до стрелков быстрее, чем они успели опустить прицел. На секунду я подумал, что он врежется прямо в нас. Стрелки скорректировали огонь, и гранаты взорвались о решетку радиатора и лобовое стекло, а кабину разорвали бронебойно-зажигательные пули от пулеметов. Только каждый пятый патрон был трассирующим, но в кабину летел непрерывный поток красных полос.

Грузовик все еще мчался к нам; его фары все еще светили, высвечивая нас светом сквозь дымку. Я отбросил рацию. Обычно это было мое самое смертоносное оружие, но оно оказалось бесполезным, когда грузовик преодолел последние сто метров до взвода. Морские пехотинцы вокруг меня стояли на колене или прижимались к дверям, целясь, стреляя, меняя магазины. Я прижал приклад винтовки к плечу и переключил селектор на автоматический огонь. Винтовка M-16 стреляет либо одиночными выстрелами, либо короткими очередями по три выстрела. Очереди обычно являются пустой тратой патронов, поскольку после первого выстрела дуло приподнимается, и следующие два выстрела проходят мимо цели. Но это был грузовик, причем близкорасположенный грузовик. Это было все равно, что, образно говоря, бить в боковую часть сарая. Я прицелился низко, в середину решетки, зная, что выстрелы уйдут вверх, к лобовому стеклу. Винтовка задрожала, три небольших толчка за раз.

Грузовик сначала дернулся вправо, а затем резко вильнул влево. Его занесло, и он остановился в тридцати футах от нас, когда оружие взвода замолчало. Наступила пауза, пока все ждали, что будет дальше. Почти невероятно, но из кабины выскочили два человека и побежали к насыпи на обочине шоссе. Если бы они подняли руки в знак сдачи, то могли бы выжить, но вместо этого сержант Эспера прицелился из своей M4 и сразил их точными выстрелами в грудь. Оба иракца рухнули на землю и застыли неподвижно в свете наших фар.

— Хитмен-2, продвигайтесь на север и присоединяйтесь к Крестному отцу, — проскрежетала радиостанция. Не оглядываясь на кровавую бойню, которую мы устроили, все загрузились в «Хаммеры» и поехали на север. Я решил оставить проволоку на дороге, надеясь, что она, разбитый грузовик и пара изрешеченных пулями трупов предупредят других водителей, что шоссе к северу от Эль-Хая закрыто на ночь.

*****

Ночь мы провели в «могилах рейнджера», вырытых в скользкой глине. Рота «Браво» развернулась фронтом на юг, рота «Чарли» — на север, а рота «Альфа» охраняла фланги между ними. Всю ночь с позиций роты «Чарли» в сторону приближающихся автомобилей летели трассирующие пули. Огонь всегда велся по одной и той же схеме: короткая предупредительная очередь, направленная высоко, за которой следовала более длинная и настойчивая предупредительная очередь, направленная ближе, и, наконец, бешеная стрельба, когда стрелки переходили от убеждения к силе. Дорога к северу от их позиции выглядела как площадка для продажи подержанных автомобилей с разбитыми лобовыми стеклами и лужами крови на асфальте. С юга к нам никакие машины не приближались, и я молча возблагодарил судьбу за сдерживающий эффект, который оказал расстрелянный грузовик. Одно убийство спасло нас от многократных убийств.

В темные часы раннего утра я прошелся по линии обороны, чтобы проверить наши укрепления и переговорить с сержантом Эсперой и его морскими пехотинцами. Это они вели основной огонь на блок-посту, и я хотел посмотреть, как они справляются со случившимся. В такую ночь было легко все увидеть в мрачных тонах. Мы употребляли только по одному сухому пайку в сутки, поскольку грузовик с дополнительным продовольствием был взорван федаинами недалеко от Калат-Сикара, и нашими приоритетами в снабжении были топливо, вода и боеприпасы. Я был слишком голоден, чтобы спать. Низкие, быстро несущиеся облака извергали холодный дождь, превращая глину наших окопов в клейкое месиво. Без Луны и звезд ночь была темной. Я поскользнулся и заскользил по грязи к позиции Эсперы, находившейся рядом с шоссе. Он приказал своей группе вырыть глубокие окопы на случай, если наши позиции попытается прорвать другой грузовик. Когда я подошел, четверо морпехов сгрудились в окопе глубиной по грудь. Я видел очертания их голов в шлемах и тусклое зеленое свечение их очков ночного видения, когда они осматривали шоссе. Сняв со своего «Хамви» пулемет.50-го калибра, они установили его на треноге перед окопом, развернув на юг, в сторону Эль-Хая.

— Стой! Кто идет? — окликнули меня.

Я замер, вспомнив поездку своего класса ШОСП на поле боя в Чанселорсвилле, где «Каменная стена» Джексон[102] был по ошибке застрелен в темноте своими же солдатами.

— Лейтенант Фик, ищу сержанта Эсперу.

— Здравствуйте, сэр. Как поживаете сегодня вечером? — спросил Эспера.

— Как никогда хорошо. Усталый, замерзший, мокрый, голодный. Чувствую себя морским пехотинцем.

Я залез в яму вместе с группой, чтобы мы могли шептаться и согревать друг друга теплом своих тел. Эспера улыбнулся.

— Лейтенант, крайний раз в холодной яме я видел вас в Афганистане. Чувствую себя старым бойцом.

— Ты настоящий боевой конь, Эспера. Подожди. В следующем году будет Сирия, потом Северная Корея, а кто знает, что будет после. Нам больше не придется тренироваться. Только война, война, война.

Прежде чем я успел назвать настоящую