Ты идешь, Победа… Писатели – фронту! От Великой Отечественной до СВО. 1941–2025 - Коллектив авторов

Пока это говорит Аким, Соболь в глубине сцены в золотистом луче поднимается по пожарной лестнице, вдоль обугленной стены, на верхнюю площадку сцены. Его там встречают другие павшие воины. Они золотятся, их раны сияют, они обнимают Соболя, уводят куда-то наверх за собой…

Раненые между тем опять расходятся по койкам, с помощью врача и сестры укладываются…

Затемнение.

PS

Надеемся, что пьеса найдёт свой светлый путь на сцену, получит театральное воплощение и встанет в репертуар одного из щедро спонсируемых государством театров…

Наши надежды

В ноябре 2024 года Ольга Семёнова написала повесть о событиях на Украине. Она публиковалась в российских и зарубежных изданиях, является обладательницей золотого нагрудного знака «Золотое Перо Руси», лауреатом литературных конкурсов, успешным сценаристом. Летом работала главным редактором на киностудии, где пыталась создать фильм по донбасской повести для юношества. Но как сегодня часто бывает, не смогла найти средств и возможностей и принялась дробить повесть на публикуемые рассказы.

Но надежды на экранизацию повести не оставляет.

Ольга Семёнова

Ребята с нашего двора (фрагменты повести)

В застенках нацбата

На грязном полу лежало окровавленное тело Паши. Перед ним на корточках в майке с фашистским орлом сидел его палач, мужичонка, место которому на картине мирной жизни где-нибудь на шабашке в селе строить курятник.

– А я всё ждал, когда очнёшься. Верил в тебя, – с мнимой поддержкой сообщил палач, сверкая лысой головой. – Верил в твою живучесть. Может, водички из родничка налить? – спросил он как-то по-отечески и подложил под Пашкину голову скомканную тряпку.

Паша посмотрел на посечённое ранами тело, на охваченные дикой болью ноги, из которых выпирало наружу мясо.

– Рассказывай, кто ты? – близко наклонившись, доверительно спросил палач в майке с огромным чёрным орлом. – Как мамку и папку зовут? Чем вам склад помешал?

Паша, с трудом разлепив сухие губы, хотел что-то сказать про деда и фашистов, но вдруг потерял сознание.

В подвал заглянул пропахший тиной второй бритоголовый нацбатовец в рыбацком костюме и с оцинкованным ведром в правой руке.

– Чернов, как рыбалка? – спросил первый.

– Да поймал немного. Послал хлопцев за цибулей и перцем. Ты уху будешь? – поинтересовался рыбак. Поставив на бетонный пол ведро, он осторожно подошёл к Паше, стал с интересом его рассматривать.

– А как же! – ответил палач на приглашение к ухе. – Позовите потом, не забудьте, как в тот раз.

Рыбак впервые видел такое изуродованное тело. Что-то в нём сжалось от жалости.

– Ой, хлопец, повезло тебе! – сказал рыбак приходящему в себя Паше. – К хорошему человеку попал, – характеризуя палача, посмотрел как-то заискивающе на самого палача. – Если противиться не будешь, хлопчик, он тебя отпустит, – перевёл взгляд на Пашу.

– Не мешай, Чернов! Иди рыбу чисти, нацик, – просиял улыбкой палач.

– Хлопец, верь мне, – сказал рыбак в дверную щель и исчез в темном коридоре.

Музыкальный двор

Кто-то теснился на диване, кто-то устроился на полу, на стульях, на принесённых из кухни табуретах. Человек двадцать собралось в двухкомнатной квартире панельного дома.

На журнальном столике разместили портреты ребят, погибших на боевом задании, – неунывающего Пашки, дотошного Генки, неразлучных Вовы и Дани.

– Сегодня, на третий день, узнал, как погибли хлопцы, – начал медленно Влад. – Генка сразу погиб. Пашу расстреляли за селом. Местные утром коров повели пасти, а там, у советской стелы «Славен человек трудом», наш Пашка. Тела Вовки и Дани не нашли.

Вика с полными от слёз глазами. Недавно похоронила отца и мать, а теперь и ребят не стало. Слёзы, будто широкие линзы на зелёных глазах. Вот, не выдержав напряжения, схлынула одна слеза, зазмеилась по розоватой щеке, каплей спрыгнула с подбородка на телефон с видео, на котором Паша и Гена: первое сентября, линейка, оба нарядные, в отглаженных рубашках парни, за спинами смущённые чем-то мамы. Мамы ростом едва дотягивают до их плеч… Кто-то спрашивает, куда после школы пойдут учиться. Ребята отвечают: в архитектурный.

– Надо помянуть хлопцев. Настоящих героев, – предложил Влад.

Все встали. Смотрели на фото с чёрными ленточками. Погибшим было по семнадцать лет.

С улицы доносилась весёлая музыка. Кто-то, приближаясь к дому, жарил на баяне казачью народную песню. Недовольная Вика подошла к окну, хлопнула форточкой, но звук всё равно проникал в квартиру – баянист, будто издеваясь, наяривал уже прямо под окном.

– Не вовремя эта музыка, – как бы извиняясь за музыканта, сказала Вика. – Это Влас играет, одноклассник комбрига. Он до всех этих событий народ развлекал на свадьбах и днюхах. Знаете его?

Лёха пожал худыми плечами.

– Ну как же! Известный артист. Наверное, решил бесплатно выступить. Он так часто делал по праздникам, когда отмечал. Говорил, в квартире тесно и акустика не та. Хороший дядька, первый патриот в нашем дворе. Любит в казачьи костюмы наряжаться и флагами махать на день города. Выше всех прыгает, когда гопак танцует.

– Знаю его! – отозвался Слава. – Он известное военно-политическое училище окончил. Его знания могут помочь ополченцам. Наверное, решил поднять моральный дух и записаться в ополчение.

– Да ну его! Знаем мы то военно-политическое! Что ни выпускник, то брехло! – сказал, что думал, Влад. Успокоившись, продолжил: – Не до песен и плясок сейчас. Ребята погибли – что их родителям сказать для поддержки?

Разудалые проводы

Вика первая вышла из подъезда. Она намеревалась подойти к артисту и объяснить ситуацию, рассказать о гибели друзей. Рассчитывала, что тот поймёт и перенесёт концерт в другой двор.

За Викой вышли все ребята, бывшие в её квартире, – лица у всех хмурые.

На детской площадке пляски и песни, длинный свист раздавался. Пожилые бабульки и дедульки под живую музыку удаль показывали, отрывались на все сто. Вика решила дождаться последнего куплета и подойти к артисту.

Влас играл на баяне, сверкал медальками, скрипел начищенными сапогами. Неожиданно он растянул меха донельзя и стянул обратно, раскланялся. Народ давай аплодировать.

– Все, концерт окончен! До встречи в следующем сезоне! – сообщил Влас, отлепляя длинные чёрные усы, которые, оказалось, носил для антуража.

Он торжественно положил баян в футляр, а футляр передал мужчине средних лет. Мужчина, смущаясь большим количеством свидетелей, передал Власу деньги.

– Сделка с совестью совершена! – скинул казацкую шапку на землю Влас.

Влас, прощаясь, замахал зрителям, подобрав дорожную сумку, элегантно поцеловал руку бабульке – божьему одуванчику.

– Ты куда собрался? – прошамкала бабулька. – Поиграй ещё. Смотри, как взбодрил народ после подвалов!

– Не могу. Уезжаю под Полтаву. А там, как карта ляжет. Возможно, в Польшу