КГБ. Бывших не бывает? - Валерий Владимирович Пирогов

Фактом является и то, что немало военачальников, имевших в родственниках «врагов народа», репрессированных органами НКВД, тем не менее не только оставались на свободе, но успешно продвигались по службе. Так, маршал Баграмян стал не только заслуженным и уважаемым в стране военачальником, но и подлинным национальным героем для Армении.

Наряду с Баграмяном к категории военачальников со сложной военной судьбой можно отнести и маршала Ахромеева, который, несмотря на свою трагическую гибель при весьма сомнительных обстоятельствах вблизи лицедея Горбачева, пользовался и продолжает пользоваться колоссальным авторитетом и уважением среди офицерского корпуса нашей армии.

Как известно, маршал Советского Союза Ахромеев был начальником Генштаба, а затем советником президента-генсека Горбачева. Однако, несмотря на кажущуюся близость к Горбачеву, он был просто необходим ему для прикрытия дилетантизма в военной области и для уравновешивания непонимания и боязни Горбачевым собственной армии. В то время авторитет Ахромеева, как военного стратега, был неоспорим не только в нашей стране, но и в НАТО.

Однако есть одно малоизвестное обстоятельство, несмотря на которое он не только не стал ни диссидентом, ни правоверным демократом, подобно Волкогонову, Кобецу, Шапошникову или Грачеву, хотя это было в тот момент модно и выгодно, но сохранил ясный ум и непреклонную уверенность в необходимости сохранения, укрепления армии и обороноспособности страны. Его предсмертная записка свидетельствует, что он не только не принял новую демократическую власть, но и выражал несогласие с тем, что происходило в армии и стране в целом.

А ведь его отец был в тридцатые годы раскулачен и сослан в Среднюю Азию, где при невыясненных обстоятельствах исчез! Его не нашли ни в числе погибших, ни в числе сбежавших за границу. Можно только гадать, что пережил, через какие испытания прошел молодой офицер Красной Армии Ахромеев, отец которого был сослан, а потом исчез…

В те годы это фатально предопределяло крушение военной карьеры, неизбежные репрессии и постоянную угрозу физического уничтожения. Несмотря на это, Ахромеев достиг вершин армейской карьеры и не воспользовался, подобно другим, конъюнктурной возможностью выдать себя за жертву репрессий при новой демократической власти в России.

Невозможно также представить себе Ахромеева приватизирующим за гроши правительственную дачу в Архангельском или самолетами вывозящим из Германии награбленное военное имущество. Другое понятие об офицерской чести! Пример для многих нынешних военачальников.

Писателю Чернову приходилось видеть также послужную карту коллеги-писателя полковника Карпова Владимира Васильевича. С октября 1939 года он был курсантом Дважды орденоносного Ташкентского военно-пехотного училища имени Ленина. В феврале 1941 года отправлен в заключение в Свердловский лагерь НКВД. Однако не сломался, выжил, и в декабре 1942 года он уже красноармеец штрафной роты 41-й армии Калининского фронта. В январе 1943 года – красноармеец стрелкового полка, что происходило после того, как боец штрафного батальона получил ранение в бою. А в мае 1943-го – командир взвода пешей разведки и в 1944 году – Герой Советского Союза!

Ретроспектива

Малоизвестные факты своей биографии Карпов незадолго до смерти изложил в своей книге «Судьба разведчика». Там повествуется о его полной драматических событий судьбе и об остросюжетных приключениях, где он предстает перед читателями героем в стиле Джеймса Бонда. Карпов в последние годы войны и до службы на командных должностях принял участие в ряде тайных операций военной разведки, выполняя задания руководства ГРУ.

По его словам, он был близко знаком с генеральным секретарем ЦК КПСС Горбачевым и его женой. Однажды, сопровождая его в поездке в Америку, он стал (якобы по просьбе резидента ГРУ в Вашингтоне) свидетелем секретных переговоров Горбачева с теневым мировым правительством. Карпов умалчивает, сообщал ли он кому-то в тот период об этом факте. Как умалчивает и о других не вполне достойных поступках.

Например, что в годы перестройки, будучи членом ЦК КПСС и возглавляя Союз писателей СССР, он по просьбе генерала Волкогонова напечатал в журнале «Знамя» статью. В ней утверждалось, что маршал СССР Жуков, будучи сослуживцем маршала Егорова, написал донос на него, после чего Егоров был репрессирован. Когда по просьбе дочери маршала Жукова было назначено расследование и проведена графологическая экспертиза, выяснилось, что донос писал совсем не тот Жуков, а его однофамилец.

Маршал Жуков никогда вместе с Егоровым не служил. Однако Карпов никогда не признавался в допущенной ошибке публично и не приносил извинений. Когда у него спросили: «Как же ты мог?» – он ответил: «Да ведь Волкогонов такой пост занимал, такое звание имел! Да еще доктор двух наук». Хотя общеизвестно, что у порядочных людей в руководстве страны, в партии, у членов Союза писателей и у большинства населения страны Волкогонов никаким авторитетом не являлся.

Закончил службу Карпов в должности начальника штаба – заместителя командира дивизии в Туркестанском военном округе в 1965 году. К чести Карпова, он, несмотря на свою новую профессию писателя, в которой достиг высокого мастерства, в рядах диссидентов или активистов из числа репрессированных в годы сталинизма не замечен.

Есть отдельные нетипичные эпизоды и в биографии генерала армии Ивана Моисеевича Третьяка, уволенного 5 ноября 1999 года Ельциным в запас «по болезни», хотя он был в полном здравии, но активно сочувствовал гекачепистам.

Третьяк также занимал самые высокие должности в военной иерархии СССР: в 1984–1986 гг. – командующий Дальневосточным военным округом, в 1986–1987 гг. – заместитель министра обороны – Главный инспектор, в 1987–1991 гг. – главнокомандующий войсками ПВО страны. Казалось бы, вся его служба прошла столь же безоблачно.

Но это не так. В последние годы Великой Отечественной войны он стал Героем Советского Союза. Получив короткий отпуск, убыл с фронта. Там, в тылу, пребывая в состоянии эйфории, наделал глупостей: в состоянии опьянения куражился перед военными и гражданским населением, стрелял из пистолета в кинозале. За что по прибытии в действующую армию был вызван на партийную комиссию. Ею первоначально было принято довольно суровое решение об исключении его из партии, снижении в должности и звании. Под впечатлением от этого он едва не совершил еще большую, непоправимую ошибку…

Но, слава Богу, все закончилось благополучно, причем при содействии органов. Взыскание было вынесено минимальное – строгий выговор, и вскоре безупречной службой он оправдал доверие и стал тем, каким и остается в памяти многих военнослужащих, – грамотным, волевым, энергичным генералом. Его, как и большинство военачальников, негативно относившихся к распаду СССР, сразу после августовских событий уволили из армии под надуманным предлогом.

И одна из последних записей в досье писателя Чернышова.

«Александр Исаевич Солженицын. Командир батареи звуковой разведки 794-го отдельного армейского разведывательного артдивизиона, ранее осужденный и отбывавший срок на “шарашке” за нелицеприятные высказывания о Сталине в письмах с фронта, был реабилитирован