На расстоянии одной пули - Натаниэль Фик

Двое морпехов ранены; в моих машинах тридцать дыр. И это только то, что вижу я. Морпехи начинают задаваться вопросом, кто здесь принимает решения. Черт, я сам начинаю задаваться вопросом, кто здесь принимает решения. — Сохранять стоическое лицо перед взводом иногда означало выплеснуть эмоции на своего командира. — Эта атака была чертовой детсадовской тактикой. Мы все это знали, и никто ни черта не сказал по этому поводу. И как я должен держать своих морпехов в тонусе, когда офицеры устраивают подобные трюки, как та фотосессия сегодня утром?

Капитан прервал меня.

— Ладно, ладно. Мы все сожалеем о том, что случилось с сержантом Патриком. Это война. Направь свое недовольство на тех, кто его заслуживает — на иракцев.

Закончив эту часть обсуждения, он перешел к плану на день, а я кипел от злости. Теперь мне нужно было сосредоточиться на том, чтобы добиться от себя того, чего я всегда ожидал от своих солдат: внимания к поставленной задаче. Прошлое — это прошлое, но настоящее и будущее могут убить тебя.

План предусматривал, что мы выдвинемся на юг, в Эль-Хай, перейдем мост, который пересекли два дня назад, и атакуем Эль-Муваффакию вместе с 3-м батальоном 1-го полка морской пехоты. Во время учений приказ о наступлении на оккупированный город силами нескольких батальонов занимал полдня. Здесь он уместился в одно предложение.

Ганни Уинн, Колберт, Ловелл и Рейес сгрудились вокруг капота «Хамви». Когда я подошел, командиры групп смеялись и пытались успокоиться. Я разложил карту на капоте и начал излагать план на день, но ребята не смогли отказаться от шутки, которую я прервал. Когда Рейес и Ловелл продолжали хихикать, я сделал паузу. Черт возьми! Разве они не понимали, насколько это было серьезно? Разве они не помнили, что всего несколько часов назад мы потеряли сержанта Патрика? Разве они не видели, что на моих плечах лежала ответственность за их жизни? Я начал говорить, но остановился. Я чуть было не повторил то, что капитан Уитмер сказал нам в ангаре на УДК «Пелелиу» восемнадцать месяцев назад: «Если кто-то из вас сегодня убьет морского пехотинца, я сам вас застрелю».

Наконец я понял, почему Уитмер угрожал нам в ту ночь. Командиры всегда несут самую тяжелую ответственность. Когда ты устал и находишься в стрессовом состоянии, твои попытки передать эту серьезность могут выглядеть совершенно не так, как нужно. Морские пехотинцы, должно быть, заметили мое раздражение, потому что замолчали и позволили мне дочитать план. Когда я закончил, они кивнули и ушли, чтобы проинформировать свои группы. Они знали, что сейчас не время для вопросов и споров, и я был им за это благодарен.

Наши жизни находились в свободном падении, вращаясь так, что мы совершенно не могли их контролировать, и все, что оставалось делать, — это держаться и пытаться не отставать. Именно тогда и происходили ошибки. Не имея времени на планирование, обдумывание или восстановление, мы находились во власти судьбы — или, что еще хуже, других людей. Как командир, я мог взять на себя полную ответственность за свои решения, но взять на себя ответственность за решения других людей — это было совсем другое дело, и этот груз давил на меня. Я сидел в своем «Хаммере», изучая карту, пока Кристесон не завел двигатель.

*****

Взвод повернули на юг, в Эль-Хай, и мы попали в совершенно другой мир. Конечно, погода изменилась. Мрачное, запыленное небо сменилось ярко-голубым. На протяжении всей дороги люди махали нам руками и приветствовали нас. Девочки в фиолетовых и желтых платьях застенчиво улыбались, а их братья бегали по обочине дороги, хлопая нас по рукам и поднимая большие пальцы вверх. Жалюзи и ворота, которые раньше были закрыты, были распахнуты, а на веревках над улицами развевалось на ветру белье. Транспорт мчался по городу туда-сюда, но, несмотря на все наши попытки быть бдительными, мы не видели в этом никакой угрозы. Пустырь, по которому мы мчались два дня назад, оказался наполовину футбольным полем, наполовину открытым рынком. Все дурные предчувствия исчезли. Единственное, чего не хватало, когда мы пробирались сквозь толпу ликующих иракцев, — это потоков конфетти, сыпавшихся свыше. Впервые мы поняли значение слова «освобождение» и почувствовали чистую радость от обычной жизни. Это были лучшие пятнадцать минут нашей недели.

Перейдя мост, мы повернули на север и пошли вдоль реки по дороге, которую наблюдали две ночи назад. По обочинам дороги виднелись воронки, телеграфные столбы были наклонены под странными углами, а провода были оборваны и змеились по земле — результаты артиллерийского обстрела, который мы нанесли убегающим федаинам. Мы остановились к югу от Эль-Муваффакии — перед нами стоял 3-й батальон 1-го полка морской пехоты, ожидая, пока его группы психологических операций транслировали по громкоговорителям в город призывы к сдаче. Я выслал дозоры по два человека на наши фланги и велел снайперам начать изучать местность через прицелы. Этот район доставлял нам одни неприятности.

Пока группы по очереди занимались сторожевым охранением, техническим обслуживанием и отдыхом, ганни Уинн и я ходили по расположению взвода, чтобы проверить его боеготовность. Мне хотелось посмотреть, как идут дела у второй разведгруппы без сержанта Патрика. Каждый разведчик поднялся на ступеньку выше — Рейес стал командиром группы, а остальные ребята взяли на себя бóльшую долю коллективной ответственности, поскольку теперь у них было на одного человека меньше. Рейес стоял на коленях рядом со своим «Хамви», оттирая его, а Джекс находился на посту за гранатометом Mk-19.

— Что ты делаешь, Руди?

— Здравствуйте, сэр. Оттираю кровь Паппи с нашего автомобиля. Это плохо для нашей Ци.

— Вашей чего?

— Ци, духовной энергии. Это жизненная сила, которая влияет на все, что мы делаем. Старик сильно истекал кровью, прежде чем мы вытащили его из машины, и я просто пытаюсь ее немного почистить, пока у нас есть время.

Я опустился на колени рядом с Руди и провел пальцем по неровному отверстию, которое проделала пуля из АК-47 в корпусе «Хамви». Пуля летела вверх, когда попала в цель, и я вспомнил, как пули из пулемета искрились, рикошетируя от дороги. Мне было приятно осознавать, что мое мгновенное решение на мосту оказалось правильным.

— Ты нашел пулю?

Руди улыбнулся и залез в карман своего жилета.

— Я сохраню ее для Паппи. — Он извлек блестящий кусочек металла калибра 7,62-мм. По счастью, она оказалась почти целой. Если бы она развернулась или разлетелась после попадания в машину, она бы вырвала из сержанта Патрика кусок плоти, а не прошла бы насквозь. Я подержал ее в руке — тяжелая! —