На расстоянии одной пули - Натаниэль Фик

— Священная геометрия случая, сэр.

— Мне нравится.

— Мы с Эсперой говорили об этом раньше. Мы можем многое сделать, чтобы повлиять на результат, но иногда это не в наших силах, — сказал Руди, а затем изобразил выстрел из винтовки. — Бегущий человек стреляет очередью в движущемуся «Хамви». Почему некоторые промахиваются? Почему некоторые попадают? Почему ранение в плоть, а не в бедренную артерию? Прицел и мастерство здесь ни при чем. Разница между жизнью и смертью здесь — секунды и миллиметры — священная геометрия случая. — Он посмотрел на пулю от АК в своей руке. — Пришло время Паппи. До этого он был в Сомали и Афганистане. Уклоняться можно только до поры до времени.

— Как ты и группа, Руди? Сообщи ганни Уинну и мне, что тебе нужно, и мы все устроим, чтобы поддержать тебя.

— Мы справимся, сэр. Они все хорошие парни, и Паппи хорошо их обучил — они смогут продолжать без него. Я просто не могу поверить, что его больше нет. Я уже скучаю по нему.

— Я тоже. — Я встал, чтобы уйти, а затем протянул руку. Руди пожал ее. — Теперь ты командир группы, сержант Рейес. Я знаю, что ты справишься.

*****

Пехотный батальон прошел через Эль-Муваффакию, не встретив сопротивления. Все иностранные боевики и федаины в городе просто испарились. Мы ползли вслед за пехотинцами по дороге, параллельной реке. Парки на набережной окружали богато украшенные каменные стены, вдоль дороги тянулись широкие тротуары. На каменных зданиях, явно оставшихся в этой части Ирака от более процветающей эпохи, висели закрытые ставни. Один день, посвященный сбору мусора и побелке, мог бы превратить этот город в респектабельное место, но этот день так и не наступил.

— Боже, ганни, посмотри туда, — сказал я. Справа от нас, через реку, у небольшого моста стояла группа деревьев — место нашей засады прошлой ночью. Деревья, здания и мост были такими, какими я их и запомнил. Мы даже могли видеть кучу обломков, вытащенных сирийцами на дорогу. Было жутко смотреть на эту сцену с точки зрения врага.

— Этот пулемет, должно быть, был установлен прямо здесь. — Я огляделся в поисках характерной кучи латунных гильз, но ничего не увидел. Здания вдоль реки подверглись самому сильному обстрелу — артиллерией, «Кобрами» и танками. По всей улице разлетелись обломки; целые кварталы были превращены в груды разбитых кирпичей. Взрывы разделили некоторые комнаты пополам, оставив видимыми их неповрежденные остатки там, где когда-то стояли стены. Мебель все еще заполняла комнаты, а на стенах висели картины. Я мельком заметил людей, которые выглядывали на нас из руин. Сочувствие сдерживалось осознанием того, что горстка иностранных боевиков не могла бы остаться там, чтобы устроить нам засаду, без одобрения или, по крайней мере, безразличного отношения со стороны местных жителей. И все же там наверняка жили дети, и мы разнесли их дома в щепки.

— Рядом с нами в нескольких кварталах в ту сторону едут машины. — Уинн указал налево, в глубину Эль-Муваффакии. — Ползут, как будто следят за нами.

Я посмотрел и увидел синий седан, пассажиры которого смотрели на меня так же, как и я на них. Через квартал он пересек еще одну перекрестную улицу, по-прежнему держась рядом с нами.

— Хитмен-2, остановитесь на месте, пока «Альфа» продвигается вперед, чтобы проверить тайник с оружием. — Командир прервал наше наблюдение приказом остановиться, пока рота «А» продвигалась вперед.

За исключением водителей и стрелков у турелей, мы все отошли от «Хаммеров» — лакомых мишеней в тесном пространстве городской улицы. Я взял винтовку и рацию и опустился на колено в нише дверного проема магазина, осматривая крыши и окна на той стороне улицы. Вдоль дороги взвод растворился в тени. Группы чередовались по сторонам улицы, чтобы каждая могла видеть окна и крыши над другой. Глядя на морских пехотинцев, притаившихся в руинах, я вспомнил фотографии сражения за город Хюэ во время наступления Тет. Если Вьетнам все еще захватывает сознание нации, то в морской пехоте его память сильна вдвойне. Когда офицеры и сержанты в Ираке отворачивались, морские пехотинцы любили вставлять туз пик в ленты на своих своих шлемах, или писать лозунги на своих бронежилетах, типа: «Рожденные убивать». «Наемники Джорджа Буша». Я слышал, как иракцев называли «гуками» или «Чарли», и это было лишь наполовину в шутку. Морские пехотинцы Вьетнама по-прежнему остаются архетипом морпехов.

— Хитмен-2, имейте в виду, что радиоперехват указывает на то, что федаины перегруппировываются в городе и готовятся к совершению терактов с использованием против нас смертников на заминированных автомобилях. Другой информации нет.

Это сообщение из штаба роты было важной новостью. Мы никогда не получали предупреждений о конкретной угрозе в конкретном месте от группы радиоразведки, сопровождавшей батальон. Их арабские лингвисты прослушивали местные иракские радиопереговоры, поэтому я отнесся к угрозе серьезно и передал ее разведгруппам. Морские пехотинцы спокойно приняли эту новость, но их руки крепче сжали пистолетные рукоятки винтовок, а глаза стали быстрее сканировать переулки и дороги. Я вспомнил о машине, которая, казалось, следовала за нами, и мгновенно солнечный день обострился. Я почувствовал в воздухе напряжение, как перед грозой. Даже сейчас мои мысли об этих моментах черно-белые, а само воспоминание окрашено в темные тона.

Двигаясь вперед, мы ехали медленно, ища замыкание роты «Альфа». У северной окраины Эль-Муваффакии мы соединились с ними. Их головные машины повернули у парка с газонами налево и удалились от реки. Мне показалось странным, что мы углубляемся в город, а не продолжаем движение на север, в открытые поля, которые едва мог разглядеть сквозь редкие здания. Когда мой взвод доехал до поворота, из своего «Хаммера», припаркованного на обочине дороги, выскочил майор Уитмер.

— Нейт, езжай прямо! «Альфа» свернула не туда. Теперь ты возглавляешь колонну батальона. Проедь несколько сотен метров и остановись, чтобы мы могли разобраться в обстановке.

Колберт и Эспера поставили свои машины в ряд, создав мобильный блок-пост, чтобы не дать встречному транспорту врезаться в батальон, пока тот распутывает свой походный порядок. Мы извивались вокруг парка и начали медленно проезжать мимо ряда низких промышленных зданий.

— Машина спереди! Синий седан! Три или четыре пассажира! — Доклад Колберта был лаконичным, произнесенным отрывистым тоном человека, который одновременно жонглирует винтовкой, биноклем и рацией, докладывая своему командиру, отдавая приказы подчиненным и планируя свои следующие действия. Если кто-то и мог справиться с таким балансированием, то это был Брэд Колберт. В батальоне он был признан лидером года, и я безгранично ему доверял.

— Принято! Эскалация силы! Не пропускайте его, — приказал я, но про себя подумал: «Синий