Нечистые слова. От заговоров до мемов: как русский язык хранит историю - Сергей Владимирович Жарковский

часто такая щепка служила оберегом. Ее, отколотую от гроба, тайно хранили в доме как защиту от нечисти, полагая, что смерть, уже «прикоснувшаяся» к этому дереву, не посмеет войти в дом повторно. Амулет закладывали под порог или в оконную раму, создавая магическую защиту. Щепки и стружки от гроба клали за пазуху, «чтобы не бояться мертвецов».

Тем не менее даже такое, казалось бы, благое использование щепок не приветствовалось. Все оставшееся после изготовления гроба полагалось уничтожать, причем особым образом. Стружки не жгли, а пускали на воду, выбрасывали или закапывали: считалось, что если жечь щепу от гроба, то покойнику будет жарко на том свете.

Больше всего опасались подкладов во время свадебных обрядов. Их могли бросить на дорогу, по которой шли или ехали молодые. Поэтому путь к дому невесты или жениха, а иногда и к церкви, тщательно подметали. Когда молодые прибывали в дом жениха, тот должен был перенести невесту через порог на руках, стараясь не наступать на него, так как под порог могли подбросить подклад. А в Калужской и Брянской губерниях бытовало поверье, что ведьмы подбрасывают под ложе новобрачных землю со свежих могил младенцев, что приводит к смерти первенца. Поэтому вход в спальню молодоженов тщательно охраняли родственники.

Любопытно, что в наши дни эти «магические» практики находят новую жизнь. Как уже упоминалось, при подготовке материала для этой книги в числе прочего я провел некоторое количество времени на сайтах людей, уверяющих, что они сами практикуют колдовство. И что вы думаете? Традиции подкладов живее всех живых (хорошо, что в детстве ни одной найденной булавки я так и не присвоил). У современных ведьм и колдунов, точнее, у тех, кто таковыми себя называет, есть огромное количество рецептов, как создать подклад — хоть на порчу, хоть в качестве оберега. Вот вам, например, обнаруженный в Сети ритуал для создания подклада на защиту дома от воров. Проводить процедуру требуется строго 30 января. Для обряда надо использовать щепку, взятую при изготовлении гроба, положить ее на порог и прошептать заговор:

Щепка-мать, не дай мой дом

Ворам обобрать,

Как покойник в гробу

От этой лучины лежит,

Ног и рук не чует, не говорит,

Так пусть руки у вора онемеют,

Мозги слипнутся, задеревенеют,

Кровь в обратную сторону побежит,

Все в его теле заноет и заболит.

Слова мои каменные,

Дела черные, силы морные,

Заморите его, задавите,

Всю силу из рук, из ног заберите.

Как уверяют авторы этого текста, «известны многочисленные случаи, когда вошедший в дом вор умирал прямо на пороге и его находили возле двери вместе с награбленным». Проверять способ, впрочем, не советую: если не сработает, будет стыдно, а если со злодеем по вине хозяина дома что случится — дадут срок. Ну и грех, опять же, на душу, колдовство все-таки.

Постриги: не стрижка, а обряд

Для наших предков первая стрижка ребенка была важным ритуалом. В разных регионах он именовался по-своему: «постриги», «пострижины» или «пестриги». Этот процесс символически вводил младенца в мир людей и родовую общину, а в некоторых традициях (как, например, на Дону и Урале) представлял собой обряд признания маленького мальчика мужчиной: паренька трех-четырех лет подстригали впервые на мужской манер и сажали в седло, «чтоб ему в отцовское стремя вступить». Правда, как отмечает Владимир Даль, к концу XIX века этот казацкий обряд уже выродился, изредка встречаясь на Дону.

Стригли ребенка не когда хотели, а в строго определенный момент. Обычно ждали, когда ему исполнится год, а в некоторых местностях — два, а то и три года, а где-то, как у казаков, и вовсе ждали до четырех лет. Почему так долго? Все дело в том, что волосы, появившиеся еще в утробе матери, считались «нутреными» — они как бы связывали малыша с потусторонним миром, откуда он пришел в наш. Слишком рано обрезать эту связь — значит навредить малышу.

Сам процесс сильно отличался в разных регионах. Например, в вологодских деревнях стригли «все по волоску» — каждый родственник отрезал прядь, чтобы связать жизнь ребенка со всей семьей. На Смоленщине право первой стрижки обычно принадлежало крестному отцу, это подчеркивало духовное родство с крестником. В Новосиле (Тульская губерния) вплоть до середины XX века сохранялся похожий обряд — «пострыжки»: вот только крестный отец стриг уже не ребенка, а вполне зрелого человека — в день, когда крестник достигал совершеннолетия.

Инструменты для стрижки тоже могли использовать особенные: не простые ножницы, а специальные «овечки» (тупые ножницы для стрижки овец) или даже серп. Все это не просто предметы быта — они символизировали плодородие и достаток, чтобы жил потом человек, ни в чем не нуждаясь.

Место стрижки также выбирали не абы где. В южнорусских селах и в Сибири ребенка сажали на тулуп, вывернутый мехом наружу — еще один символ благополучия. В центральных губерниях — на деревянную миску с зерном или деньгами. А на Русском Севере процедуру проводили на пороге избы — своеобразной границе между мирами, и весь обряд означал окончательный переход ребенка «в мир живых».

Интересное поверье существовало в полесской традиции: стричь волосы лучше на растущую луну, «чтобы жизнь шла на рост».

Остриженные волосы не выбрасывали. Где-то их закатывали в воск и хранили как оберег до совершеннолетия ребенка. В некоторых северных селах их (волосы, а не детей) топили в реке — «отдавали природе». В западных регионах закладывали в фундамент нового дома, связывая таким образом судьбу человека с родным очагом.

Призор: прицельная порча

Слово «призор» кажется устаревшим синонимом «надзора», однако на самом деле оно имело совсем другое, гораздо более опасное значение. В народе «призором» называли вредоносную магическую силу, возникающую от дурного, завистливого взгляда, — то, что мы могли бы назвать сглазом. Слово это могло означать как сам дурной взгляд, приносящий вред и несчастье, так и несчастье, ставшее его следствием: «Ребенок заболел, призор на него напал».

От порчи призор отличался тем, что был, если можно так сказать, точечным воздействием. Порчу насылали разными способами: через залом, подклад и так далее, — а призор всегда приходил в буквальном смысле «через глаза».

Человека, обладающего такой способностью, называли «призорщиком». Вот фрагмент молитвы святому великомученику Георгию, записанной этнографами в одной из деревень нынешней Волгоградской области: «…удари деревянным копьем волхвуна и волхвунью, колдуна и колдунью, призорщика и всякого злого человека…» Поэтому и защита от него была особой: требовалось разорвать визуальный контакт с тем,