Плетущий небылицы - Виктор Ч. Стасевич

Нечто витало в воздухе. Золотистая пыль с волшебных полян, что ли? Он чувствовал её, тревожился, а рассказать об этом не мог. Как объяснить своё состояние, когда на дворе обычный день, разве что солнце повеселее, но оно с каждым днём светит сильнее, так что ничего необычного. За завтраком он постоянно смотрел в окно, чем рассердил бабушку, но не стал с ней пререкаться, лишь пояснил, что торопится, и убежал в школярий. А там сразу же произошло невероятное: первого урока у них не было, учитель математики приболел, замены ему не нашли, поэтому их отправили в школярный парк освежиться для принятия новых знаний. Они мелкими группами рассеялись среди кустов и деревьев, а Крыня с Клией сели за большой стол, поставленный под сиренью. К ним сразу же присоединились чих с долговязом, а потом прибрёл смурной дохлик Зеня. Клия посмотрела на дохлика и спросила:

− А что ты такой квёлый? Никак расстроился по поводу Суши Вёсла. Мне кажется, ничего страшного с нашим математиком не произошло, сопливые мелочи на сухаре всего-то.

− Хм, было бы мне дело до этого сухаря, − огрызнулся Зеня.

− Тогда почему ты такой?

− Отстань, − отрезал он, − надуло в форточку. Лучше тряси вон Зумятицу или его покровителя Фу.

− За покровителя кто-то сейчас по балде получит, − лениво сказал долговяз, сплетая из проволоки пёстрый браслет.

− Кстати, мы так ничего толком и не знаем про нашего чиха, − оживился Крыня. − Ты, может, расскажешь, как тебя к концу учебного года занесло в наши края?

− Почему бы не рассказать, у меня нет секретов. − Фу сдвинул свой портфель на край скамейки, немного поёрзал и стал рассказывать: − Начну немного издалека. Мой отец был заядлым охотником. Как-то раз он взял меня с собой. Я тогда только готовился к поступлению даже не в школярий, а в началку, совсем маленьким был. Поэтому, когда мы шли по лесу, отец посадил меня на шею, чтобы не отставать от остальных. На ходу отец успевал стрелять из арбалета по куропаткам, и как только мы добрались до заимки, у него заплечная сумка была набита птицей. На следующий день решили устроить ловчую. Отец с другими охотниками выкопали глубокую яму. После этого её заложили ветками, присыпали песком, на середину бросили кусок соли. Ждали ночь, но кабаны так и не пришли, охотники решили устроить облаву. Отец оставил меня со старым псарём усатым Хрыкой, таким смешным долговязом без передних зубов. Нас посадили на помост, устроенный в развилке дерева. Оттуда хорошо была видна укрытая яма. Поздним утром с разных краёв леса послышались звуки рогов, началась облава. Зверей гнали в нашу сторону. Сначала выскочили легконогие косули. Помню, у меня тогда сильно сдавило грудь, жалко было убивать таких красавиц. И они будто услышали мои мысли, проскочили по краю кустов, не провалились. Но за ними с жутким треском на опушку вышел громадный кабан. У него была седая морда, изогнутые жёлтые клыки, шерсть на загривке торчала, как иглы у дикобраза. За ним теснилось целое стадо, но кабан остановился, грозно хрюкнул и никто из его подопечных не высунулся. Они замерли в кустах, хотя шум рогов приближался. Кабан медленно пошёл вперёд, громко втягивая в себя воздух, и вот когда он ступил передними ногами на скрытую ловушку, то сразу же провалился с диким визгом. Остальные свиньи разбежались по кустам, исчезли в близлежащем лесу за поляной. Кабан метался, а я вцепился в Хрыка, меня трясло. Я так испугался, что не мог прийти в себя, чем изрядно веселил старого гончего. Он похохатывал, гладил меня по голове, что-то шепеляво выговаривал. Неожиданно я почувствовал, что меня нечто связывает с этим несчастным животным, провалившимся в яму. И в самом деле, через несколько дней мои родители погибли, утонули с рыбаками. Был сильный шторм. Маме очень хотелось порыбачить, поэтому отец, несмотря на портящуюся погоду, нанял лодку, а меня не взяли. Тогда я вспомнил этого несчастного кабана, мне показалось, что моя жизнь так же провалилась в чудовищную яму. Всё во мне оборвалось, мои беззаботные счастливые дни закончились.

Меня забрал к себе мой дед. Хороший человек, но любитель приложиться к известному сосуду. Поэтому про меня часто забывал, что, в общем, было не так страшно, однако были проблемы с едой. По случаю выпивки он редко выходил из дома и меня не выпускал, продукты часто заканчивались, в дедовском чулане были запасы, но только консервированные кильки в томате да старые пересохшие макароны. С тех пор я ни то ни другое не люблю.

− А зря, − встрял в рассказ чиха Зумятица, − по мне, так ими бы и питаться.

− Не спорю, продукт знатный, но если каждый день, начинает воротить. Нередко я сутками жил на одном чае и с трудом проглатывал пару мелких рыбин, предварительно прополоскав их в воде. Правда, от этого их вкус не менялся. Через пару месяцев я стал худым, прозрачным.

− А чем ты занимался в доме? Сидел, что ли? − сочувственно спросил Зеня.

− Книжки читал, у деда знатная библиотека, да обломком карандаша чиркал по старым газетам. Ах да, ещё мне нравилась дырка в заборе.

− Дырка? – поперхнувшись, удивилась Клия.

− Да. Знаешь, такая овальная, раньше в этом месте был сучок в доске, он вывалился, получилась дырка. Для меня она была как окно в мир. Мало того, мне стало казаться, что через неё я смогу получить весточку от своих родителей. Часто заглядывая в неё, я представлял, что увижу почтальона, несущего мне письмо, но картина была одна и та же. Пыльная дорога, ведущая в сосновый бор, да небольшие кусты барбариса. Однажды ранним утром меня будто кто-то толкнул, я подскочил и, не одеваясь, побежал во двор, приник к дырке в заборе, но увидел лишь стелющийся туман. Дорога была скрыта, но неожиданно я разглядел маму, она шла в лёгком платке, улыбалась, глядя себе под ноги. Я замер, боясь спугнуть видение, ведь она шла ко мне. Вдруг она остановилась, подняла голову, приложила руку ко лбу, будто прикрываясь от солнца, стала кого-то звать. Мне показалось, что меня, хоть и не слышал её слов. Я закричал, стал бить руками, ногами в забор, но она посмотрела в сторону, потом приподняла край тумана, как одеяло, завернулась в него и растворилась. От отчаяния я потерял сознание. Пришёл в себя от того, что кто-то гладил меня по лицу, я даже сначала подумал, что это мама, но когда открыл глаза, то увидел тётку Возвышенность. Она ласково смотрела и