Правила волшебной кухни 9 - Олег Сапфир

совсем не жаль сов, мог бы назвать это помещение «лофтом». Однако если оценивать здраво, то помещение, что выбрали себе Сазоновы для временного пристанища, было бы правильней назвать заброшкой.

На этот раз вовсе не палаццо. На этот раз верхний этаж опустевшего производственного цеха где-то на задворках Кастелло: голые бетонные стены, такой же голый бетонный пол и потолок, на котором виднелись лишь обрывки коммуникаций. Широченные окна в пол и почти полное отсутствие мебели.

Поднявшись наверх, Мария Александровна обнаружила мужа в кресле — Эдуард Богданович сидел спиной к ней и безотрывно разглядывал вечернюю Венецию. Для атмосферности, было бы здорово, если бы небо затянуло серым и в окна накрапывал дождь, но… уж как есть. Закат был ал. Был ал, как тряпка у тореадора. Только он дразнил быка, а Сазоновы дразнили сейчас Венецию.

— Привет, — сказала Мария Александровна и двинулась к мужу, цокая каблучками по бетону. Сумасшедшая акустика разносила её шаги эхом по всему помещению.

— Привет, — отозвался муж, не оборачиваясь. — Как у нас дела?

Мария Александровна улыбнулась.

Что она, что её благоверный прямо сейчас испытывали азарт и мрачное веселье — уже давным-давно позабытые чувства. В кои-то веки им пришлось поработать самостоятельно. Своими руками и своей собственной головой, без подчинённых, гвардии и прочего аутсорса. И это… было приятно!

Как и предполагал Артур, они действительно воспользовались своими тайными складами. Сазоновы вытащили артефакты, что копились годами. Что-то пришлось подзарядить, что-то подкрутить и улучишь, добавив новые слои проклятия, но в итоге вся эта прелесть уже начала циркулировать по венецианским рынкам. Медленно и осторожно, они сумели сделать этот вброс.

Идея была проста: их постоянные клиенты были профессионалами, которые знали, как пользоваться артефактами. Знали специфику товара Сазоновых, и подходили к такому сотрудничеству со всей осторожностью. Однако! Если дать все эти опасные игрушки в руки простому обывателю, то несчастные случаи станут не исключением, а правилом. На то и был расчёт.

Начали Сазоновы с откровенных идиотов — тех, кто был одержим властью, деньгами и славой. Мелкий маргиналитет, который сросся с мыслями: «а вот я бы» и «если бы», но при этом не отличался умом и сообразительностью. Такие люди буквально тяготели к самоподрыву и не смогли устоять перед соблазном использовать тёмную магию.

Другую партию артефактов Сазоновы замаскировали под самые безобидные вещи — скульптуры, игрушки и… внезапно, компрессоры для морозильников. Всё это уже потекло на рынок Венеции через обычные магазины.

И пружина начала сжиматься. Потихоньку-помаленьку, жители Венеции начали покупать эти вещи. Просто так. Кто-то находил их на улице, а кто-то получал посылку «по ошибке». На остатки денег Мария Александровна и Эдуард Богданович наняли курьеров, которые развозили зловещие посылки по рандомным адресам.

— Пошли первые плоды, дорогой, — сказала Сазонова.

— Отлично, — всё так же вглядываюсь в Венецию ответил муж. — Что там?

— Курьерская служба города парализована. Как ты и говорил, не все посылки удалось донести до адресата, и кое-какие проблемы начались уже в пути. Курьеры боятся браться за новый заказ.

— Восхитительно, — отозвался Сазонов. — Значит, скоро прекратятся доставки из ресторанов, магазинов и почт. Привыкшие к комфорту венецианцы начнут страдать. А когда распакуют подарочки, их страдания усилятся. И кого же тогда винить?

Мария Александровна наконец-то дошла до мужа и положила ему руку на плечо.

— У революции рецепт один, — промурлыкала она. — Мешая кислоту и глицерин…

— … получишь средство для борьбы со злом, — закончил за неё Эдуард и широко-широко улыбнулся. — Добро пожаловать в проект «Разгром»…

Глава 22

Интерлюдия. Альберто Боргезе

Кабинет психотерапевта располагался на втором этаже старенького палаццо где-то на окраине района Каннареджо. Комнатка была небольшой, но уютной — стены выкрашены в успокаивающий оттенок голубого, много света и много иллюзорного пространства. Последнее подразумевало под собой окна без занавесей практически в пол, — насколько позволяла историческая застройка, — кучу зеркал и стеклянную дверь между кабинетом и приёмной. Чтобы дышалось полегче, и чтобы у клаустрофобов не было ни единого шанса испытать приступ.

На стене висели дипломы в красивых позолоченных рамках и картина с каким-то абстрактным то ли пейзажем, а то ли мазнёй. Не суть. Главное, что по задумке синьора Энрико Риччи, эти жёлто-зелёные пятна должны были успокаивать и настраивать пациентов на нужный лад.

Сам доктор оказался высоким худощавым мужчиной лет пятидесяти с очень сосредоточенным и интеллигентным лицом. Сознание само собой пририсовывало ему очки, хотя никаких очков Риччи с рождения не носил. Одет терапевт был в твидовый пиджачок с кожаными заплатками на локтях. И прямо сейчас он сидел в своём рабочем кресле напротив кушетки, на которой расположился синьор Боргезе.

— Фу-у-у-ух, — выдохнул Альберто и прикрыл глаза. Подложил руки под затылок, впервые за сегодняшний день улыбнулся и сказал: — Какое же облегчение, синьор Риччи. Какое невероятное облегчение…

Правда… помимо него на кушетке сидело ещё около пятидесяти маленьких фигурок в красных остроконечных шляпах. Гномики заполнили собой всё свободное пространство. Сидели, болтая ногами, осматривались по сторонам и периодически подавали голос:

— Дай лицензию.

— Ну дай лицензию.

— Лицензию-то дай.

— Ну пожалуйста.

— Дай.

— Дай-дай-дай…

Боргезе открыл глаза и подмигнул психиатру.

— Представляете? — сказал он через смешок. — А я ведь действительно думал, что схожу с ума…

Ну а дело было… да приблизительно понятно в чём. Сегодня ночью синьор Альберто проснулся от того, что у него на кровати сидели маленькие гномики. Сотня, а может быть даже две, все они в один голос требовали у него какую-то лицензию.

Жена, как назло, была в гостях у матери, дети разъехались уже давным-давно, и синьор Боргезе оказался дома совсем один. И никого рядом. Никого, кто мог бы подтвердить или опровергнуть его безумие. Сперва синьор Альберто хотел заявиться среди ночи к соседу, но побоялся, что его неправильно поймут. Спрашивать малознакомых людей о таких интимных вещах, как гномики, было как-то неловко.

А гномики не давали ему уснуть. И были эти гномики везде. Когда он утром пошёл в ванную, чтобы почистить зубы, они уже были там — стояли ровными рядками на раковине и скандировали: «Дай лицензию!»

Когда Боргезе заваривал кофе, они сидели рядом на кухонном столе, а одного пришлось вытряхивать из любимой чашки. Обдать галлюцинацию кипятком Альберто не решился, потому что… ну а вдруг не галлюцинация?

И даже когда Боргезе открывал дверцу шкафа, чтобы эту самую чашку