Свобода повиновения. Менеджмент от нацизма до наших дней - Иоганн Шапуто

отношению к нацистам, к которым он тем не менее примкнул в 1929 году. Сотрудник СД (Sicherheitsdienst – Служба безопасности СС), он становится одним из архитекторов гестапо, не прекращая при этом рассуждать с точки зрения правоведа об обществе, полиции, государстве и жизненном пространстве[31].

Вердикт Беста, вынесенный им в статье, озаглавленной «Фундаментальные вопросы немецкого управления большим пространством», идентичен заявлениям Штуккарта: «Быстрое и неуклонное расширение территорий, на которые прямым либо косвенным образом распространяются суверенные права немецкого народа, обязывает нас к пересмотру всех концепций, принципов и форм, в соответствии с которыми замысливалась и строилась реализация таких прав»[32]; необходим «полный и глубокий пересмотр», чтобы отвечать на встающие вызовы и закладывать основы будущего.

Территория, контролируемая Германией, растет, но «немецкий народ не сможет позволить себе удвоить штат»[33] своего государственного аппарата. Так что здесь тоже нужно делать больше меньшими средствами за счет того, чтобы делать лучше.

Символично то, что Вернер Бест считал себя продолжателем дела славных предшественников, взывая к памяти прусских реформаторов 1807–1813 годов: военных и государственных деятелей, которые отреагировали на поражение в противостоянии с Францией (1806), глубоко и основательно преобразовав государственные структуры и армию Пруссии. Своей славой эти люди (Гарденберг, Штейн, Гумбольдт и в военной сфере Шарнхорст, Гнейзенау, Клаузевиц) были обязаны тому факту, что очень скоро после их реформ (в октябре 1813 года) Пруссия в союзе с Австрией и Россией одержала победу над французской армией под Лейпцигом, что стало прологом к победоносной войне, завершившейся битвой при Ватерлоо 18 июня 1815-го.

Виднейший деятель административной реформы барон Карл фом унд цум Штейн сформулировал принципы оптимизации государственного аппарата в одной фразе, которая оказалась очень близка Вернеру Бесту: «Управлять нужно мало, дешево и в интересах народа»[34]. Автор поясняет: «Управлять дешево – значит управлять, расходуя как можно меньше средств»[35]. Таким образом, экзальтация, связанная с историческим моментом основания Великой немецкой империи (Grossdeutsches Reich), не исключала и менее возвышенных мыслей, касавшихся экономики и бюджета. Интеллектуалы, управленцы и чиновники высокого ранга, которые высказывались о «большом пространстве» (Grossraum), о расширении рейха и неизбежных преобразованиях в сфере государственной власти, много говорили о том, чтобы экономить, делая больше, намного больше, но расходуя при этом столько же или меньше ресурсов. В условиях, когда придется проявлять невиданную прежде эффективность перед лицом грандиозных вызовов настоящего времени, требующих адаптивности, быстроты исполнения и гибкости методов, как минимум сравнимых с теми, что демонстрировали прусские реформаторы в 1807 году, возникал вопрос: является ли государство наиболее подходящим для этого инструментом?

Глава вторая. Стоит ли покончить с государством?

Кажется, государственные службы и собственно государство в публикациях, с которыми мы только что бегло ознакомились, предстают в очень невыгодном свете. Тем более что в рассмотренных нами текстах, написанных технократами-реформаторами, много говорится о близких к государству учреждениях и агентствах (таких, как Управление по четырехлетнему плану, возглавлявшееся Германом Герингом, или СД – Служба безопасности рейхсфюрера СС), с которыми эти люди иногда были связаны, а часто даже работали непосредственно на них.

Члены СС прекрасно осознавали всю сложность положения (прежде всего своего собственного). Будучи высшими полицейскими чинами, они в первую очередь получали жалованье из бюджета партии (НСДАП) как сотрудники СД.

Значимость государства действительно снижалась, его как будто потеснили многочисленные специальные службы, организации и в первую очередь сама партия. Слову «партия» (Partei) язык нацистов предпочитает слово «движение» (Bewegung). «Движение» отвечает динамичному ритму жизни и истории, тогда как государство (der Staat) в полном соответствии с этимологией термина (от латинского status[36]) являет собой незыблемое, «статичное» образование, как минимум не способное следовать за потоком инициатив и решений, которые предстоит принимать, а в худшем случае и препятствующее им. Идеологи и юристы Третьего рейха единодушны: у исконных германских народов, организованных в племена и семьи, чтившие законы природы и жизни, государства не было. Государство – изобретение позднеримского (византийского) права, чье появление совпало по времени с деградацией римской расы и с пересмотром первых сводов законов (Кодекса Юстиниана), которые зафиксировали на пергаменте норму абстрактную, «письменную», тогда как исконное право воплощало в себе чистый инстинкт и биение жизни[37]. На смену древнегерманскому праву пришел еврейский закон (кто же сравнится в почитании закона с евреями?), а гарантами его соблюдения стали статичное государство и государственные институты. Одновременно церковь (то же государство) выступила защитницей смертоносной для германской расы догмы о равенстве всех людей и об универсальности нормы, тем самым удушая и разрушая здоровые естественные верования германцев, вынужденных принять новую религию под давлением (иудео)христианских миссионеров, столь же изощренно хитрых, сколь и жестоких.

Таким образом, становление государства стало для германской расы катастрофой. Само его существование и деятельность также принесли пагубные результаты. Немецкие кинорежиссеры эпохи Третьего рейха охотно демонстрируют на экране персонажей, представляющих собой сплав гения и воли – сил, которые сталкиваются с абсурдным, деструктивным сопротивлением чиновников, слишком буквально следующих правилам и законам и никогда не ставящих их под сомнение. Таков, например, Роберт Кох, гениальный врач, открывший бациллу – возбудитель туберкулеза. Геббельсовский кинематограф в 1939 году[38] выпускает о нем биографическую киноэпопею, где Кох клеймит позором «блаженного Бюрократиуса» – святого покровителя прусских властей, чрезмерно придирчивых в мелочах и слишком медлительных в сравнении с его гением. Другой пример – немецкий колонизатор Карл Петерс, брутальный герой одноименного фильма 1941 года[39], противостоящий интригам канцелярских бумагомарателей в ходе борьбы за влияние в странах Восточной Африки. Король Пруссии Фридрих Второй, еще один персонаж фильма, говорит о том же самом: чтобы создать нечто великое, нужно уметь презирать правила, высвобождать энергии и действовать быстро.

Создание профессиональных государственных служб имело разрушительный эффект: правовые нормы и государство как таковое превратились в «самоцель», тогда как любой общественный институт должен быть лишь средством на пути к цели и способствовать развитию и реализации потенциала германской расы. Адольф Гитлер в своей речи на съезде «движения» в Нюрнберге в 1934 году говорит о том же: «Не государство отдает нам приказы, а мы отдаем приказы государству. Не государство создало нас, а мы создаем свое государство». «Государство, – пишет он в Mein Kampf, – средство для достижения цели». И это не какая-нибудь административная или абстрактная цель. Это прекрасная, совершенно конкретная биологическая цель: усиление расы и ее сохранение в веках.

Таким образом, в теории все ясно: к нашему большому удивлению, нацисты предстают убежденными противниками государства. На практике это видно еще более явно. Начиная с 1940-х годов политологов (таких, как Фридрих