Бережливые инновации: Делать лучше с меньшими затратами - Джайдип Прабху

Наконец, бережливая экономика оказывает позитивное влияние на окружающую среду. В целом бережливая экономика представляет собой преодоление чрезмерных аспектов сверхпотребления и расточительства XX века. И модель потребления по принципу «чем больше, тем лучше» может постепенно уступать место системе потребительских ценностей по принципу «чем меньше, тем прекраснее». (В 2024 году соавтор этой книги Нави Раджу опубликовал книгу «Бережливая экономика», в которой объясняются механизмы работы и преимущества бережливой экономики.)

Американские бизнес-лидеры и предприниматели имеют историческую возможность построить такую бережливую экономику – и даже бережливое общество, – опираясь на следующие основные сильные стороны и продвигая их.

Возвращение ресурсов в оборот на всех этапах производства и потребления

Новые методы проектирования, производства и сбыта промышленной продукции позволяют раз за разом перерабатывать и заново использовать материалы, из которых изготавливаются детали и компоненты, за счет этого минимизировать объемы отходов и, в идеале, переходить к так называемой экономике замкнутого цикла. Эта модель являет собой полную противоположность традиционной линейной экономике, в рамках которой продукты проектируются, изготавливаются, продаются, потребляются, а все излишки и остатки выбрасываются и захораниваются на свалках. В экономике же замкнутого цикла абсолютно все, включая отходы, находит повторное применение. По оценкам американской консалтинговой компании Accenture, экономика замкнутого цикла может обеспечить $4,5 трлн дополнительного экономического роста к 2030 году; 62% американских компаний, видя в этом возможность, намерены быстро перейти на бизнес-модели экономики замкнутого цикла.

Некоторые передовые американские компании – Danone, General Mills, Patagonia, Unilever – не просто хотят сократить свой углеродный след: они хотят расширить свой «экологический отпечаток», оказывая большее чистое положительное влияние на окружающую среду. Эти компании-пионеры хотят стать «регенеративными предприятиями», которые, вдохновляясь природой, стремятся восстанавливать, оживлять и обновлять природные и человеческие ресурсы в рамках своей более широкой экосистемы и способствовать ее устойчивости и долгосрочному росту.

Хорошая новость заключается в том, что 80% американских потребителей хотят, чтобы бренды вышли за рамки устойчивости и приняли регенерацию в качестве своего основного операционного принципа. Регенерация полезна и для бизнеса. По данным Глобальной комиссии по экономике и климату, решительный переход к низкоуглеродной регенеративной экономике обеспечит $26 трлн экономических выгод и создаст более 65 млн новых «зеленых» рабочих мест по всему миру к 2030 году.

Создание локальной ценности вместе с продуктивными потребителями

Двадцатое столетие породило три крупные организационные инновации: корпоративные научно-исследовательские и проектно-производственные лаборатории (первопроходцем в этом деле был Томас Эдисон, основатель GE); массовое производство (доведено до совершенства поточно-конвейерным методом Генри Форда); торговые сети как основу системы сбыта продуктов массового потребления (придумка Сэма Уолтона, основателя сети Wal-Mart Stores[3]). Все трое стремились к централизации корпоративных функций – начиная с исследований и разработки, включая снабжение и производство, и заканчивая маркетингом и продажами, – с целью экономии за счет укрупнения. В действительности же, хотя централизованный подход и помогает лучше организовать массовое производство и за счет этого снизить удельную себестоимость продукции, он же приводит и к значительному перерасходу энергии и избыточным эксплуатационным расходам. Хуже того – централизация низводит потребителей до роли пассивных покупателей готовых продуктов и услуг, полностью отчуждая их от производственного процесса, тем более что сами производства находятся, как правило, на значительном удалении от места жительства потребителей. Однако в развитых странах потребители резко и стремительно превращаются в креативных производителей продуктов и услуг, самостоятельно разрабатываемых ими под собственные нужды. Во многом это стало возможным благодаря появлению технологии 3D-печати и платформенных решений для любителей прикладного технического творчества, таких как фаблабы и мейкерспейсы, помогающие пользователям радикально снизить расходы на самостоятельное проектирование и изготовление требуемых изделий. Грядущая эра распределенного производства будет характеризоваться значительно более низким уровнем ресурсоемкости технологических процессов, обеспечивающих возможность массового исполнения на промышленном уровне индивидуальных заказов на производство высококачественных, доступных по цене и экологичных продуктов и услуг по спецификациям заказчиков.

Совместное использование вместо приобретения в собственность

В книге экономиста и мыслителя Джереми Рифкина «Эпоха доступа» предрекается размытие и постепенное исчезновение под влиянием новых технологий, в частности интернета, самих понятий собственности и владения. Недвижимое и движимое имущество в личной собственности, предсказывает он, вскоре будет восприниматься потребителями как «альбатрос на шее»[4], поскольку люди будут отдавать все большее предпочтение доступу к использованию – как необременительной альтернативе обладанию. Экономика совместного потребления в том виде, в каком ее описал Рифкин, уже существует. Американская система каршеринга Zipcar (и множество аналогичных систем во всем мире) – как дешевый способ получения легкового автомобиля в аренду в любом месте по мере надобности за повременную оплату – набирает все бо́льшую популярность среди городских жителей США. Сервис прост в использовании, удобен и благотворно сказывается как на жизни местных сообществ, так и на экологии. Зачем покупать машину, говорят клиенты сервиса, если можно в любое время взять ее напрокат? Сегодня почти 10 млн человек находятся менее чем в 10 минутах ходьбы от Zipcar (Zipcar работает как дочерняя компания Avis Budget Group). Миллениалы используют сервисы совместных поездок вроде Uber и Lyft в 70% случаев, когда выбираются куда-нибудь с друзьями. Зумеры (поколение рожденных после 1996 года) настолько привыкли к совместным поездкам, что даже не утруждаются обучиться вождению (в 2017 году только четверть 16-летних имела водительские права – по сравнению с половиной 16-летних в 1983 году).

Аналогичным образом – зачем платить $400 в сутки за номер в нью-йоркской гостинице, если можно через сервис Airbnb найти возможность остановиться в частном секторе на Манхэттене (и в любом из 100 000 городов, покрываемых сервисом) не дороже $40 за ночь? Такой переход от экономики собственности к экономике потребления по мере надобности массово происходит на уровне сознания и привычек простых граждан и способствует быстрому распространению горизонтально-сетевой («платформенной») модели экономики, основанной на минимизации потребления за счет использования таких инструментов и средств, как совместная долевая собственность, бартер, обмен, краткосрочная аренда и продажа ставших ненужными вещей. Члены содружества потребителей не вожделеют новейших и моднейших продуктов, а отдают предпочтение простым и доступным решениям, позволяющим удовлетворять их текущие базовые потребности. Концепция коллективного потребления, популяризованная Рэйчел Ботсман в книге «Что мое, то и твое», угрожает пустить под откос многие традиционные виды деятельности. Ведущий сервис совместных поездок на дальние расстояния BlaBlaCar насчитывает 26 млн активных пользователей в 21 стране и перевозит больше пассажиров, чем все крупнейшие авиакомпании и железнодорожные службы в мире. У Airbnb теперь больше объектов размещения, чем у всех пяти крупнейших гостиничных брендов, вместе взятых; только в 2018 году американские потребители потратили на Airbnb больше, чем на Hilton.

Емкость рынка равноправного кредитования превысила $1 млрд уже к началу 2012 года и достигла ошеломляющих $176,5 млрд в 2025 году, по оценкам PwC[5]. Prosper – первая платформа равноправного кредитования в США – обеспечила выдачу более $23