Бездна и росток - Dee Wild

Побежал полузабытый, но хорошо заученный рефлекторный сигнал на нейроинтерфейс – и ничего не произошло. Не было со мной плазменного резака. А ведь до чего полезная штука была. Как бы он сейчас пригодился…

Попытайся я гнуть решётку кинетикой, чудовища, скорее всего, настигнут меня ещё до того, как я проберусь на ту сторону. А если они проберутся на ту сторону – если я помогу им пробраться, – Алиса обречена.

Бледный овал лица мерцал рядом. Бесконечно далеко.

— У тебя пистолет, — едва слышно прошептала я. — Это твой шанс, если другого выхода не будет. Но, пожалуйста, постарайся, чтобы он не пригодился.

— Не бросай меня, — горячий выдох коснулся моей щеки. — Не уходи.

«Тише… Тише, чтобы никто не услышал нас».

— Пожалуйста, иди, — взмолилась я. — Прошу тебя, очень прошу. Ты должна идти вперёд, не оборачиваясь, ты должна жить… Не надо тебе видеть… это.

— Но ты же обещала, что мы будем вместе, — шептала она, из последних сил сдерживая внутри себя крик. — Обещала, что мы дойдём до конца…

— Прости. Я не хотела тебя обманывать. — Сквозь решётку я нащупала её тёплую руку живой, накрыла механической, пытаясь вжать в эту ладонь всё невысказанное тепло, всю несостоявшуюся защиту. — Правда, не хотела. Но выбора нет… — Притянув Алису, я прижала её ладонь к щеке на мгновение и прошептала: — Беги. Если услышишь крики – это не я… А теперь… беги.

Тепло её кожи отстранилось и исчезло. Бледные пятна лица и плюшевого медведя, тихий всхлип – и всё растворилось во тьме. А я распрямилась и спиной прижалась к решётке. Вот они, в каких-то пяти метрах. Шквальный ветер швырял в стекло поодаль горсти воды. Разбить окно и сигануть наружу? Во внутреннем дворе тоже бродили серые силуэты, полосуемые дождём.

Западня, из которой нет выхода. «Если упала – вставай». Я упала. Но вставать больше некуда… Я зажмурилась и сделала глубокий вдох. «Жизнь без любви – или жизнь за любовь? Выбор очевиден, но это… так страшно…»

В недостижимых далях жадные и грязные ладони бились в железо, дверь прыгала и скакала в пазу, хлопала и рывками впускала внутрь здания холодный воздух, а время почти замерло. Я уже рисовала в голове картину, как десятки челюстей будут рвать моё тело на кровавые куски, выдирая из него мясо. Сами мурашки в ужасе разбегались в стороны, я чувствовала каждую усталую клеточку своего тела, запоминала ощущения на коже, а в голове крутилась единственная мысль:

«Вот сейчас бы второй патрон… Один мне, один ей – чисто, по-семейному…»

Очередной порыв холодного ветра укусил лицо, и я открыла глаза. В двух метрах от меня, на границе тени, в которой я замерла, и рассеянного света из окна застыло жуткое, вытянутое лицо. Оно слепо водило носом из стороны в сторону, и мне казалось, что его залитые кровью пополам с симбионтами глаза смотрят прямо на меня.

Рядом и позади него стояли такие же, нервно подёргивая головами, подавшись вперёд. Они искали меня и не могли найти – полуслепые чёрные маслины в красных океанах не видели, остатки слуха были забиты какофонией звуков, а дуновения ветра несли сквозь коридор прямо на меня запахи нечистот, давно не стиранного белья и до тошноты сладкой вони некротической плоти. Вонь «ящика Пандоры», что наконец добрался до меня на негнущихся ногах…

Нечеловеческий, оглушительный грохот ворвался в помещение – заражённые сорвали дверь вместе со стальной рамой и беспорядочной, рычащей и хлюпающей кучей обрушились на пол предбанника.

Чудовищно, дико и хрипло заорав, стоявшие передо мной монстры бросились врассыпную, словно стая бродячих собак, испуганных выстрелом. Они бежали на звук, сталкиваясь с теми, кто только что ввалился внутрь и теперь пытался подняться, они падали и копошились в груде тел, в тщетных поисках живого мяса. Не такого, как они.

«Это же путь! Дорога открыта!» — мелькнула безумная мысль.

Что было сил оттолкнувшись от решётки, я рванулась вперёд, сквозь широкий коридор. Путь мне преградил опомнившийся кадавр, и я всей массой, направленной в плечо, снесла его с дороги – что-то хрустнуло влажно и податливо, как гнилой фрукт. Позади душераздирающе орали и рычали глотки, стучали, чавкали и скользили по линолеуму разбитые башмаки, а я летела вперёд, в чёрный туннель.

В спешке замечаю лестницы – вниз и вверх. Подсознание нарисовало сумрачную тень cверху, и я нырнула в темноту нижнего пролёта. Поворот лестницы, ещё один пролёт – за скрипнувшей дверью распахнулся абсолютно, инфернально чёрный зёв прохода, в который я влетаю, не задумываясь. Руки сами захлопнули створку, щёлкнул замок.

И воцарилась кромешная тьма – такая густая, что, казалось, можно упереться в неё руками.

С той стороны слышались торопливый, сбивчивый грохот по ступеням, и я, шагнув в пустоту, стала отступать назад, в застоявшуюся канализационную атмосферу. Едва не споткнувшись, аккуратно перешагнула через порожек ещё одного дверного проёма и всем своим телом ощутила огромность помещения, в которое попала. Оно, казалось, простиралось в бесконечность, уходя под город на многие километры.

Внутри меня до озноба похолодело, я нащупала стену и прижалась к облупившейся штукатурке.

Тьма вокруг. А тишины не было – что-то шевелилось во мраке, шаркало и вздыхало. Глаза не знали, за что зацепиться, потому что цепляться было просто не за что. Всеобъемлющий страх расправил плечи и обдавал меня горячими волнами пота – одной за другой. Это был самый фундаментальный страх – боязнь темноты… Нет, всё говорят неправильно. Мы боимся не темноты. Нас пугает то, что скрывается в ней…

Что-то холодное ткнулось в волосы, и я отпрянула. Стальной крючок… А рядом – ещё один, и ещё. Они были привинчены к доске, вдоль стены уходящей вдаль, и я осознала, что нахожусь в раздевалке. Где-то в далёких трубах с шелестом текла вода – дождевые стоки уносили её под землю, но другие звуки из тьмы заставили меня замереть на месте и перестать дышать.

Там, во мраке кто-то был. Леденящее душу, свистящее дыхание многих глоток доносилось из темноты. Шаркающие шаги с запредельной громкостью врывались в сознание…

И почему я не осталась наверху?! Я отдала бы всё, чтобы видеть того, кто сожрёт меня. Чтобы видеть, а не только слышать в темноте. Пусть даже видеть очень плохо – лишь бы не умирать вслепую, переполняясь обострёнными ощущениями на коже