Бездна и росток - Dee Wild

— Вова, помешивай кастрюлю! — гаркнул старший так, что заложило уши, и запер за нами ворота.

— Сколько г’аз тебе говог’ить?! — вместо приветствия раздался картавый выкрик с крыльца. — Не называй меня Вовой! Моё имя – Во-ло-ды-мыг’!

В сердцах он махнул рукой и скрылся в доме, а первый всхохотнул.

Просторная, но изрядно поросшая бурьяном территория двора была завалена каким-то железным и деревянным хламом. Груды досок, бочки, куски металлолома лежали тут и там. Сбоку, возле гаража стояла просевшая на рессорах легковушка. Транспорт. Может быть, даже на ходу.

На той стороне двора пустыми стойлами чернел загон для скота, а где-то позади здания тихонько тарахтел генератор.

— Вы проходите, не стесняйтесь, — добродушно предложил мужчина. — Мы как раз собирались ужинать.

На дворе глубокая ночь, а они только сели за ужин? Странно… Или… не странно, а очень даже правильно для тех, кто не хочет, чтобы их дневной дым видели те, кто когда-то были их соседями…

— А вас как зовут? — спросила я.

— Можно просто Иней, — представился старший, сложив из морщин беззубое подобие улыбки. — Погремуха такая. Меня раньше все так обзывали, и теперь зовут. На кухне Вова-хохол. Он слегка стеснительный, но парень хоть куда… А вы чьих будете?

— Я Лиза, а это – Алиса, — представила я нас. — А что такое «хохол»?

— О, это вот как раз про Володымыра, — махнул рукой Иней и вошёл в прихожую, и я осторожно последовала за ним. — Когда-то это ошибочно считали национальностью, а оказалось, что это мировоззрение такое – «хохол». Любой может стать хохлом.

— Шо вы там обо мне обсуждаете? — раздался раздражённый голос из кухни.

Тусклый свет выхватил вешалку в прихожей. На крючках висела обычная одежда, в том числе – женская. Платье. Значит, здесь есть женщина.

Свои стоптанные, промокшие и насквозь пропитанные грязью кеды я сняла на пороге, оставшись в носках. Алиса последовала моему примеру и тоже разулась, а мужчина тем временем с опаской косился на мой мехапротез, который не разглядел у забора.

— А это у тебя что за железка? — Его взгляд упёрся в механизм.

— Была авария, — буркнула я, нарочито неуклюже подвигав пальцами. — Пришлось вставить.

— Пожалуй, это лучше, чем без руки, — протянул Иней, но во взгляде его читалось что-то ещё. Любопытство? Недоверие?

Справа на второй этаж вела лестница. Небольшой коридор окончился просторной кухней, которая встретила нас небрежностью. Сидя за столом напротив входа, пухлый Володымыр с чубом жидких волос на голове рассматривал что-то на экране планшета.

— Вова, знакомься, — сказал Иней. — Это Лиза и Алиса.

— Я – Володымыг’, — сердито прокартавил он, неприязненно глядя на нас поверх планшета и поправляя чуб. Он явно испытывал дискомфорт, злился на своего приятеля и поглядывал на большую кастрюлю, стоящую на плите. — Так звали моего пг’а-пг’а…

— Ты им тоже будешь бодягу разводить про своего «героического предка»? — со скепсисом спросил Иней. — Все мозги проел этими своими древними украми…

— Я г’азве что-то сказал пг’о дг’евних укг’ов?! — исподлобья спросил Володымыр. — Да, я укг’аинец и гог’жусь этим. Но сейчас мы не об этом…

— Да какая разница? Ну служил твой дед в какой-то там дивизии…

— «Галичина»! Когда ты уже наконец запомнишь?!

Истеричный Володымыр и Иней, похоже, были в давних контрах.

— Всем плевать, — протянул Иней. — И им тоже, уж поверь. Но если я о твоём предке ничего не рублю, то вот такие, как ты, у нас на зоне были в роли голубцов-акробатов… Как там ужин наш? — перевёл тему Иней, увидев, как багровеет его собеседник, и подошёл к плите, на которой дымилась кастрюля. — Ты хоть поглядываешь?

— Я мешал.

— Как мешал, комки одни! Я сам помешаю, а ты ливер дави, нехер лататься почём зря!

Володымыр встал, достал два стакана средней чистоты и наполнил их прозрачной водой из канистры, стоявшей рядом. Поставив стекло напротив нас, сел, дождался, когда я осушу свой стакан до дна, и с резиновой улыбкой поинтересовался:

— Куда путь дег’жите?

— Мы из Спинетты, — ответила я, отставляя ёмкость в сторону. — Шли на запад, к морю, но обстоятельства изменились, и теперь мы идём на юг.

Блаженство спускалось вниз по пищеводу, наполняя прохладой истосковавшиеся по влаге слизистые оболочки. После тёплой дождевой воды из луж эта, ледяная и чистая, казалась нектаром.

— А что на юге? — спросил Володымыр.

— Мы хотим осесть и подождать, когда всё встанет на свои места, — сообщила я, стараясь звучать как можно неопределённее.

— А г’азве что-то не на своих местах? — приподняв бровь, поинтересовался собеседник. — В смысле… Люди же убивали дг’уг дг’уга и пг’одолжают убивать. Не меняется г’овным счётом ничего. Так уж заведено у людей, ничего не поделаешь.

Иней отвлёкся от кастрюли и выставил на середину стола две нарезки – подсохший хлеб и сыр. Володымыр сделал себе душевный бутерброд и тут же принялся жевать, разглядывая нас исподлобья. В основном – Алису, молчавшую всё это время. Я сделала бутерброды ей и себе.

— Экий ты философ, Вова, — хмыкнул Иней.

— Г’уками у нас г’аботаешь ты.

— А ты, стало быть, желудком? — парировал тот.

Дожевав ломоть, я сказала:

— С точки зрения философии всё понятно, но я немного о другом. Уже скоро всё полностью изменится.

— По-моему, ничего уже не изменится, — сказал Иней. — Тут всё это надолго. Кто-то дал дрозда с этим вирусом, а потом Земля прислала… — Он запнулся, губы сложились в беззвучное «нас», но он быстро поправился, — … ребят. Разгребать бардак. Если бы я сразу знал…

«Ребят». Он чуть не сказал «нас». Сердце ёкнуло. Значит, он не просто беженец. Он – один из тех «ребят». Может, чистильщик? Дезинфектор? Тот, кто жжёт кучи?

— Разве такое можно разгрести? — Я вспомнила огромную, непроницаемую толпу доходяг, сошедшихся на шум плотины.

— Да их жечь придётся ещё года три! — воскликнул мужчина.

— Вам доводилось?

— Ну… Я, в общем, решил не гонять порожняк и выбрал свободу, — пространно ответил он. — Я лучше где-нибудь в тихом месте пересижу, а там, глядишь, через полгодика всё и наладится. А Земле мы нафиг не