Бездна и росток - Dee Wild

Но я всё ещё могу двигаться. Двигаться, двигаться во что бы то ни стало. Идти, пока могу. Идти, даже если не могу… Что же ещё мне остаётся-то?!

Я обнаружила своё мокрое, продрогшее насквозь тело жмущимся к стене, мелкими шажками пробирающимся вперёд. Из стены выдавалась доска. Ноги сгибались, я бесшумно пролезала под деревяшкой и двигалась дальше. Рука сама перебирала, отсчитывала крючки для одежды – на некоторых из них висела материя. А звуки были совсем близко – я почти касалась тех, кто бродил среди железных крючков и одежды…

Из глаз ручьями лились слёзы, уши заполонял звенящий гул, а под языком стоял кровавый привкус – я, кажется, насквозь прокусила собственную губу, лишь бы только не издать ни единого звука.

Мозг отключился, словно в перегретом паровом котле сработал аварийный клапан, а тело несло меня вперёд – вдоль стены. В какой-то момент я практически потеряла сознание, а потом вновь очнулась, а моё тело ползло на далёкое серое пятно, едва проступающее в непроглядной тьме, словно к единственной путеводной звезде в аспидном небе.

Двигались ноги в истлевшей материи рядом, шевелились руки сбоку, спереди, сзади. На четвереньках я волоклась по полу и огибала то, что показывало перенапряжённое зрение, не помня себя от ужаса, не решаясь выдохнуть или вдохнуть…

Они были здесь, в считанных сантиметрах. Бродили во тьме, натыкаясь друг на друга. Я могла протянуть руку и коснуться чьей-то обуви. Нащупать ладонью обветшалые от грязи брюки или платьице, хлопковую рубашонку, а может, спутанные волосы с застрявшим бантом…

Дети прятались во тьме, скрывались от солнечных лучей, скользящих сквозь окон по полу школьных коридоров, утратив все и всяческие смыслы. Казалось, в отличие от обратившихся взрослых, они утратили смысл даже в пожирании живого. Они даже не существовали – они просто были.

Никто не ломился в закрытую дверь, оставшуюся далеко позади меня. Где-то за ней ревели и выли бродячие покойники, но никто из них даже не спускался ко входу в подвал. Казалось, у них был какой-то негласный договор с прячущимися в подвале малышами, и эта шальная мысль заставила меня поверить в то, что мой разум всё-таки дал трещину, и я сошла с ума.

«Сейчас я уйду, оставлю вас в покое», — колотилось в голове. — «Только дайте пройти… Я ведь ничего не хотела… Просто мимо… Пожалуйста, дайте пройти… Дайте пройти… Дайте…»

Я лихорадочно, почти по-пластунски продвигалась к смутным очертаниям дверного проёма. Казалось, на меня сейчас со всех сторон набросятся вопящие тени, будут рвать на части, раздирать зубами, растаскивать ошмётки по углам, размазывая по полу кровавые следы…

Пришёл в движение воздух, лица коснулось прохладное дуновение. Прямоугольник всё приближался и увеличивался, я поднялась и на дрожащих ногах заковыляла вперёд, к спасительной мгле, сбрызнутой рассеянным светом. Ступени, металлические перила – и снова ступени…

Дверь с крошечным окошком на уровне глаз преградила путь. За мутным стеклом открывался ещё один широкий коридор. Я схватилась за ручку и дёрнула – не поддаётся. С той стороны кто-то коротко взвизгнул, смутная тень отпрянула прочь от двери.

— Это я, Лиза, — просипела я, прильнув к стеклу. — Алиса, открой.

Силуэт замер, скрылся из виду. Через секунду замок щёлкнул. Потянув за ручку, я вышла в коридор. Алиса с сумкой на плече стояла передо мной, стискивая в руках верного мишку.

— Алиска, — только и выдохнула я и прижала её к себе – мокрую, замёрзшую и дрожащую, и её детское, испуганное тепло обожгло меня, как раскалённый металл.

Спасена… Не верилось, но я пробралась. А из-за поворота доносился шум ливня, смешанный с надсадными воплями. Решётка отделяла эту часть школы, но мне не хотелось проверять её на прочность. Поэтому, заперев дверь на лестницу в подвал, я увлекла Алису дальше в темноту, прочь от звуков, от ветра и дождя.

В окнах, выходящих во двор, мелькали смутные тени – в том крыле школы было неспокойно. Мы жались к стене, подальше от окон, и в самом конце коридора наткнулись на дверь, распахнули её – и очутились в совершенно пустом классе. Я заперла дверь, подпёрла стулом, и мы с Алисой спина к спине замерли под массивным учительским столом…

* * *

— Ты в каком классе учишься? — тихо спросила я.

— Училась, — поправила меня Алиса. — В третьем.

— Третий – это здорово. — Я попыталась представить её за партой, с бантами и огромным ранцем. — Самый беззаботный класс. Сказки, задачи про яблоки…

— Про яблоки только в первом, — снисходительно улыбнулась Алиса. — Зато у меня одни пятёрки.

— До четвёртого все хорошо учатся, — усмехнулась я. — А потом начинаются дроби, диктанты с кучей правил… Приходится включать голову.

— А у тебя какие оценки были?

— Самые разные.

— И двойки?

— Да.

— И даже единицы?

— Только по поведению, — сказала я, прислушиваясь к стихающему дождю. — Но только здесь, на Пиросе, где я помню последние два года учёбы. Я почти не помню школы на Кенгено… Кажется, их было три. Мы с семьёй несколько раз переезжали.

— С семьёй… — эхом прозвучал голос Алисы. Она обхватила колени руками. — А теперь… где их искать, людей? Всё, что осталось, это… они?

— Знаешь, по-моему, сейчас нужно искать не людей, а тишину, — задумчиво сказала я. — Место, где ветер шумит в траве, а не воет в разбитых окнах. А людей… Если они и остались, то найдутся сами. Самые упорные, как мы с тобой.

— Невозможно убегать постоянно, — критически заметила Алиса. — Может, мы всё это зря?

— Что зря?

— Ну… Не знаю. — Она несколько секунд молчала. — Может, всё это напрасно?

— Пока мы живы, ничто не напрасно. — Я положила ладонь на её спутанные волосы – колючие и влажные. — Ты – живая. Я – живая. Значит, мы продолжаем путь. Ничего не кончено. В этом и есть весь смысл сейчас. И если этот смысл кажется тоньше паутины и горше полыни – ну что ж, другого у нас нет.

Она помолчала, глядя в пустоту перед собой.

— А буря была о-го-го, — вдруг вспомнила она.

— Я таких отродясь не видала, — согласилась я. — С уходом людей всё очень сильно поменялось. Даже погода… Может, планета отмывается от нас. Отмывается дождём и ветром…

Мы сидели на