Операция «Шайтан» - Иван Валентинович Цуприков

– …Файзулла Блэк, – сказал Фёдор.

– Правильно. Ваш отряд, в смысле душманский, в неравном бою с шурави будет потрепан. То есть вам не дадут спокойно перейти из долины Чарикара в уезд Пагмана. Вы будете контужены, потеряете на какое-то время память. Но она со временем восстановится, вам помогут некоторые ваши подчиненные в отряде. Одного из них вы недавно сопровождали в ущелье Дех-Сабза.

– Армейского офицера Николая?!

– Нет, это Фарид. Других вы не должны знать. Здесь список всех членов вашего отряда, прошедшего в Пакистане диверсионную подготовку в провинции Пактия. – Офицер протянул ему сложенный вчетверо листок. – Вас готовили в другом лагере, находившемся в провинции Ку-Нар. Это вы вспомните нечаянно, когда вас познакомят с журналистами информагентства «Эйдженси Афган Пресс». Оно находится в Пакистане, и там, перед выходом в Афганистан, вы встречались с одним из журналистов радиостанции этого агентства. Вы будете давать им интервью, как русский дезертир, который находился якобы в одном из отрядов перебежчиков в Панджшере. В этом интервью вы будете хвалить одного из полевых командиров Ахмад Шаха, за то, что тот не убил вас в бою, а помог вылечиться после ранения и дал вам свободу выбора, где жить и чем заниматься. Фамилию его вы не помните, пострадала память, но зато нечаянно вспомните одного из журналистов по имени Шабир или Ахтар. Это обязательно должно произойти перед тем, как они включат микрофон для записи вашего интервью.

– Шабир или Ахтар… – повторил Кулибин.

– Да, я напоминаю, Фёдор, у вас была контузия, повлиявшая на вашу память, и поэтому вы можете их спутать. А как по-другому, вы были знакомы с ними всего несколько часов, когда они брали у вас интервью. Понятно?.. Хорошо. Далее, радиостанция, на которой они работают, называется «Радио свободного Кабула».

– Понятно…

– У вас хорошая память? – Армейский разведчик исподлобья посмотрел на Кулибина.

– В смысле?.. Там или вообще? Вообще-то не жалуюсь. В школе, когда учился, запоминал стихотворение после третьего прочтения.

– Хорошо. Теперь вам необходимо выучить вот этот текст…

Глава 5

Амнезия

Сколько ни готовишь себя к чему-то, всё чаще происходит не так, как рисуешь себе эти события. Фёдор по-разному пытался представить себе бой, который должен был состояться в ущелье Пагмана, но его воображение все время обращалось к одной и той же схеме: засада душманов, обстрел ими колонны, атака его взвода, и – обмен. Но ожидаемый бой не произошел ни в начале перевала, ни посередине, ни на выходе из ущелья. И, что самое интересное, Кулибин был единственным человеком из своего подразделения, кто ожидал схватки, и как же нелегко ему было не показывать этого.

Солдаты, сидевшие рядом с ним на броне, шутили, смеялись, курили. Для них это был обычный рейд с отрядом Царандоя, по правительственной дороге. Афганская милиция проверяла свои посты на разъездах, на дорогах в кишлаки, а советские солдаты – опорные пункты, в которых расположены их подразделения.

На разъезде царандоевцы, двигавшиеся впереди колонны, остановились, наблюдая за караваном из двадцати верблюдов, шедшим по другому берегу озера в сторону кишлака, расположенного за следующим перевалом. Фёдор, насколько позволял ему восьмикратный бинокль, рассматривал колонну с верблюдами, несшими на себе большие тюки. В принципе, он прекрасно понимал, что определить, везут они оружие или что-то другое, очень сложно. Хотя есть одна небольшая подсказочка, она заключается в том, как ведут себя сопровождающие караван люди. По плывущей с перевала пыли они должны были заметить движующуюся к ним колонну бронетехники. А если увидели, и у них есть что-то запрещенное, то караванщики должны как-то это спрятать – среди камней, в зарослях, ну, или готовиться к защите груза.

Обычно если в караванах перевозится оружие, мины, снаряды, то посередине его должны идти вооруженные люди, которые в любую секунду готовы вступить в бой.

Фёдор достал подзорную трубу, найденную им в одной из операций, кажется, в Дех-Сабзе, и навел её на караван. Она была в несколько раз мощнее бинокля, поэтому, приблизив до максимума картинку с движущимся караваном, Кулибин начал изучать все интересующие его моменты.

Первым, что успокаивало, караван сопровождали всего шесть человек – двое из них шли впереди, один – посередине, остальные – в конце. Они о чем-то спокойно разговаривали, смеялись. Один в руках держал скибку арбуза, а может, и нет, но то, что она не похожа на оружие, это точно.

Фёдор постарался присмотреться к ношам верблюдов. На первом, судя по очертаниям груза, спрятанного под мешковиной, можно было предположить шерсть или материю. Нет, скорее всего, это шерсть, потому что сами по себе мешки очень большие, а верблюд легко поднимает свои ноги, идет быстро, оставляя далеко позади остальных животных. И только благодаря своему погонщику, который постоянно сдерживает его ход, он идет в караване.

На втором верблюде мешки небольшие, но их много – шесть, кажется, и более того, они уложены в сетку. На одном из мешков посередине дыра, но рассмотреть то, что из него выглядывает, очень сложно.

Караван остановился у шлагбаума афганцев. Те о чем-то разговаривают между собой. Один из караванщиков подошел к третьему с головы каравана верблюду, остальные еще только приближались к ним, и верблюд, опустившись на колени, лег на живот. Афганец вытащил из мешка несколько арбузов и отдал их вооруженным людям у шлагбаума.

Да, скорее всего, этот караван шел не из Пакистана, а из какого-нибудь соседнего кишлака и вез на себе шкуры животных или овчинную и верблюжью шерсть, арбузы, может, дыни, капусту.

– Джаг туран (капитан), туда идем? – спросил Фёдор у афганского офицера Наджибуллы, идущего к нему от своего бронетранспортера.

– Ней, ней, – заулыбался он, – пойдем туда, Федья. – И он показал пальцем влево, в сторону дороги, петляющей по уступам гор.

– А что там? – непринужденно улыбнулся Кулибин, спрыгивая с брони БМП и протягивая ладонь для рукопожатия.

– Ассалам алейкум! – тот обнял дружески шурави.

– Ва алейкум ассалам! – Фёдор тоже дружески похлопал по спине Наджибуллу.

– Чай сабз. – Милиционер подал флягу Фёдору, предлагая испить зеленого чаю.

– Ней, ней, ташакор, – уклонился от предложения Кулибин.

– А-а, – то ли с обиды, то ли просто так, широко улыбаясь, махнул рукой афганец и, сделав из фляжки несколько глотков, медленно, не спуская глаз с Фёдора, вложил её назад в подсумок.

– Майнс? – указывая на петляющую дорогу, поднимающуюся в горы, спросил Фёдор.

– Мины везде есть, Федья, – разглаживая черные усы и обтирая пыль с кофейного цвета от загара лица, рассмеялся Наджибулла. – Шайтан там.

– Исмаил Хан? – уточнил Фёдор.

– Нет, Федья, нет! – Наджибулла, таджик по национальности, очень хорошо знал русский язык. Не раз рассказывал Кулибину за чаем, что шесть лет учился в Душанбе, побывал в некоторых городах Советского Союза, где учились его кабульские товарищи, – во Львове, в Симферополе, в Краснодаре.

Но ни в одном из этих городов Фёдору еще не удалось побывать, поэтому тему этого разговора не поддерживал, а больше задавал вопросы о жизни Наджибуллы в Афганистане: чем увлекался в детстве, в юношестве, как живет его семья…

– А кто же тогда тот шайтан? – спросил Кулибин, доставая из кармана пачку сигарет «Ростов-на-Дону» и предлагая афганцу закурить.

– От Масуда идут, кахраджи.

– С чем это едят? – поправив на плече автомат, спросил Фёдор.

– Не знаю, Федья, кто они, но знаю, Аллаха они не… – И, пытаясь подобрать нужное слово, Наджибулла смотрит куда-то вдаль, быстро перебирая пальцами: – …нэ любти… нэ… не-е лубят.

– Их, видно, сюда Масуд послал, – улыбнулся Кулибин.

– Нэй, нэй, Федья, Масуд – мусульманин. Аллах Акбар!

– А-а, американцы?..

– Бали[4], бали, Федья, голова от них болит, – закивал Наджибулла.

– Тот караван, что ли.

– Тот караван пустой, Федья, – вздохнул афганский офицер. – Он в кишлак идет, – и, вытащив из пачки Фёдора сигарету, прикурил. – О-ох, сильный табак! – скривившись, закашлялся царандоевец. – «Мальборо» ней?..

Фёдор в ответ пожал плечами.

Видно, что Наджибулла начал нервничать. Кулибин отметил это не только по стуканью им спичечным коробком по ногтю большого пальца, а и по тому, как он всматривался не в сторону прошедшего каравана, а то на часы,