Дальше живут драконы. Том 1-2 - Александр Афанасьев

class="a">[157]. Братья, конечно, посмеивались — но и поддерживали, он даже видел совершенно секретные снимки старшего — надо было распознать на них замаскированные цели для ударов, позиции ПВО, определить, что это такое и правильные средства их поражения. Читал учебники о поведении радарных волн в разных условиях, о конструкциях радаров и их истинных характеристиках. Копируя братьев, он научился мыслить не как пятнадцатилетний подросток, а как полевой агент. В терминологии «фланируюший агент», в задачу которого входила первичная разведка местности путем перемещения по путям сообщения…

Раз. То, что нас заставляют работать — чушь полная, уже готовые рисовые чеки заросли тиной, здесь вероятно был лагерь военнопленных или преступников — но рабочей силы тут не было давно. Работа — это прикрытие для чего-то другого.

Два. Помимо охраны, тут есть какие-то явно гражданские. Приметы — разновозрастные (в армии мирного времени рядовой и вспомогательный состав почти всегда одного возраста), плохая физическая подготовка. Взять того толстяка — он школьную стометровку не пробежит, не то что кросс. Но и другие. По крайней мере, один старше пятидесяти, значит он или генерал, что невероятно для такого места, или гражданский.

Три. Помимо гражданских есть и военные. Но гражданские и военные почти не общаются друг с другом, а над тем толстяком откровенно насмехались. Значит, ранее они вместе не работали и почти незнакомы друг с другом. Военные не уважают гражданских — значит гражданские не из разведки, в Японии кемпетай вызывает смертельный страх. Но кто они тогда и что им надо?

Четыре. Из гражданских, по крайней мере, у троих были блокноты, и они делали записи. Они наблюдали за ними — но зачем? Чего они хотят? Дурацкие идейки, что они хотят нас в рабство продать — они и есть дурацкие. В рабство продают не так. Кому надо смотреть как работают рабы, кому это интересно…

Пять. Их бараки — новые совсем и делали недавно. И слишком много комфорта для пленников. Почему?

Шесть. Он помнил: брат говорил про Золотой треугольник. Это такое место в горах, сюда отступили проигравшие генералы китайской армии. Японцы за ними не пошли, потому что не видели смысла — тут горы, земли пригодной для возделывания почти нет. Потом генералы начали выращивать опиум, потому что больше ничего в этих горах хорошо не росло и продавать японским корпорациям, которые делали из него дешевый наркотик для рабочих на потогонных фабриках. Опиум — большие деньги, огромные просто. Говорят, что скоро будет закон о запрете наркотиков по всему миру, но пока его нет[158]. Может на них собираются испытывать какие-то новые наркотики?

Тогда это плохо. У папы в штабе выгнали одного офицера — он пристрастился к морфию. На него страшно было смотреть — сорока нет, а почти старик. Папа говорил — он дошел до того что обокрал сослуживца.

Семь — надолго ли все это?

Надо сказать, подготовились они хорошо. Никто и не подумает искать их здесь — подумают что корабль разбило штормом. Такое бывает, море всегда требует дань кровью. Борька ушел за помощью — но неизвестно приведет ли. Он в чужой стране, а задавака тот еще. Надо было идти ему — но боцман выбрал.

Восемь — что делать?

Если вспомнить книжки… в одной было написано, что военнопленные один раз привлекли внимание, протоптав тропинку, так что сверху это выглядело как три точки три тире — знак СОС. Разведывательный самолет снял это, а офицеры разведки в штабе заметили.

Как было бы хорошо, если бы Михаил заметил это на снимках. На авианосце сорок восемь ударных самолетов, восемь спасательных вертолетов. На каждом обязательно есть особая группа морской пехоты, охраняющая корабль на стоянках в порту, и готовая для абордажных боев и отдельно — спасательная группа ВВС, специально для поиска и спасения сбитых летчиков. Он помнил даже списочный состав — тридцать два человека, на каждом авианосце, только сержанты и офицеры, подготовленные для действий в глубоком тылу противника. Несмотря на то, что тут, судя по казармам не меньше сотни человек охраны — им бы хватило десяти — пятнадцати минут, чтобы захватить лагерь.

Но их здесь нет. И, наверное, не будет.

Он вспомнил книгу мемуаров одного адмирала, побывавшего в японском плену. Он отказался от перевода в офицерский лагерь и остался со своими людьми. Так вот, он писал, первое, что надо понять — то, что мы не вернемся домой к Рождеству. То, что плен — это надолго. Тот, кто верит, что его освободят завтра — а завтра ничего не происходит — ломается. Но если не верить — то ты сохраняешь в себе силу жить и бороться. А бороться, возможно даже в плену.

И если среди японцев есть те, кто знает русский — а они там точно есть — кто из японцев знает, что один из русских понимает японский?

Никто…

Утром, при кормлении — заключенным выдали на одну порцию меньше.

Кормили их в отдельном бараке, там были длинные скамьи. Посуда была грязной и жирной, нечем было ее вымыть — если водой из реки, то будет только хуже. Когда их пригоняли к столу все уже было расставлено. Рис и какая-то дрянь, похожая на вьетнамский рыбный соус, только очень скверного качества. Вместо чая какой-то непонятный отвар. Но при этом — вместо палочек ложки, причем вполне европейского размера. Хотя в Азии ложками не едят.

То что одной порции не хватает — обнаружил Сашка Джикаев и пошел разбираться. Прислуживал за столом какой-то лохматый и косматый тип, явно не японец, говоривший на каком-то непонятном языке. Попытка объясниться русскоязычного осетина и предположительно японоязычного аборигена — могла бы стать основой сюжета короткометражного фильма. Если бы это было уместно.

Так ничего и не добившись, Сашка Джикаев вернулся за стол и они разделили трапезу с другом.

— Смотрите!

Как обычно примерно в середине дня (все часы у них понятное дело отняли) в лагерь приехал офицер. Он разъезжал на единственном в лагере автомобиле — старом американском внедорожнике джип и казалось, сошел со страниц какой-нибудь популярной книжки о зверином оскале воинствующего японского империализма. Всегда одетый в форму, с какими-то побрякушками, он носил старомодный монокль вместо очков и офицерский стек. При этом у него не было большого меча катаны, хотя вакидзаси, малый меч — был.

Первым делом он провел смотр солдат — они были в повседневной форме с какими-то дурацкими белыми накидками на шею и белыми же головными уборами. Одного из солдат он