Дальше живут драконы. Том 1-2 - Александр Афанасьев

пять врачей, в том числе два кандидата наук, а профессор Сама имел докторскую степень, специализируясь правда на психологии. Для оказания помощи этого было более чем достаточно.

Сам же профессор, выбитый из колеи увиденным, собрал только самых близких своих учеников и ассистентов — их было всего трое.

— Почему этот гайджин вышел вперед? — заявил он, прохаживаясь по кабинету. Тон — делал непонятным, был ли это вопрос или утверждение

— Он бросал нам вызов?

— Почему так? И в чем вызов?

… — В чем вызов? — повторил профессор — и кому? Этому идиоту Чихаре? Парень выглядел так как будто это он главный, а не Чихара

— Они догадались, что мы не можем их убить.

Профессор потер подбородок

— И что вы предлагаете?

— Убить одного из них. Может, двоих или троих

— Для чего?

…

— Для того чтобы восстановить порядок — осуждающим тоном проговорил профессор — вы мыслите, как эти идиоты в форме

— Но разве порядок не есть основа всего, Сама-сан

— Да нет же! — всплеснул руками профессор — нет, нет и еще раз нет! Культура гайджинов в корне отличается от нашей! Если мы достигаем своего сотрудничая и подчиняясь, то гайджины — восстают! Восстают против природы, против обстоятельств, даже против власти.

— Наверное, страшно восставать — задумчиво проговорил один из ассистентов

Профессор указал на него пальцем

— Иди! Сегодня и завтра я не хочу тебя видеть

Ассистент, поникнув головой от осознания вины, покинул комнату, где не было портрета Императора

Профессор посмотрел на другого ученика

— А ты что скажешь?

— Тот гайджин хотел справедливости, профессор

— И ради этого дал себя избить?

— Да.

Профессор задумался

— Это очень неприятное понятие — справедливость — сказал он — очень

…

— В чем она, по-твоему?

— Чтобы другой не был наказан за тебя

Профессор поднял взгляд к потолку

— И что?

…

— Ты говоришь об испытании силы духа?

— Нет, профессор

Профессор задумался

— Эти гайджины совсем не такие как мы. У нас нет понятия справедливости. Есть долг. Есть карма — сумма твоих поступков. Есть путь. Справедливости — нет

— Для гайджинов — справедливость в том чтобы с тобой и другими поступали так, как это заслуженно

— Заслуженно. Интересно, кем и чем. С тобой произойдет то, что предписывает карма, Боги и император. Ну, или начальник

…

— Ты уверен, что он не хотел вступиться за слабого?

— Нет, профессор

— Это плохо. Если бы это было так, это было бы их уязвимостью. Слабых нельзя защищать за счет сильных. Иначе слабой становится вся группа, все сообщество.

…

— Иди. Я доволен тобой.

— Хай! — поклонился ученик

— Оставь меня одного…

Оставшись один, профессор заварил себе чай маття — его пили в ходе церемонии, но профессор пил его в одиночку. Держа чашку обеими руками, он еще раз в одиночку начал обдумывать то, что увидел.

После экзекуции — солдаты загнали мальчишек в барак и выставили удвоенный караул с винтовками. Было заметно, что они боялись бунта или чего-то в этом роде. Но мальчишки не собирались бунтовать. Сначала они молча сидели по нарам переживая то чему были свидетелями — но потом все же сошлись. Хотя бы ради того чтобы посмотреть друг другу в глаза…

— С…а — Джикаев никогда не матерился, в его семье очень серьезно относились к вере как и во многих других не русских семьях, принявших православие — когда наши придут, надо всех их…

— Когда они придут… — передразнил кто-то

— Они придут! — Джикаев едва не бросился с кулаками

— Тихо, тихо…

— Придут, только, кто знает, когда…

— Слушайте, Тимыч… а он там живой вообще?

— Когда тащили был жив, точно.

— А если его там…

— Хотели бы убить, там бы и забили до смерти.

— Этого шибзика видели, в халате? Он его спас получается.

— Зря Тима это…

Все замолчали, обернувшись на сказавшего. Это был Пименов и стоял он с видом Ленского на дуэли — непреклонное лицо, уверенность в собственной правоте…

— Ты не прав — сказал Озерцов

— Я прав. Так нельзя.

— Он заступился за слабого.

— И что?

…

— Что он этим добился?

…

— Ничего. Только быть избитым.

— А что ты предлагаешь?

— Например, не злить офицеров

— Да ты…

— Погоди!

…

— Володь, ты что, считаешь что мы не должны сопротивляться?

— Они нас зачем-то тут держат.

— Здравствуй, капитан Очевидность — со вздохом сказал кто-то

— Дослушайте. Им что-то от нас надо. Они играют в какую-то игру. Мы тоже должны сыграть. Но так чтобы выиграть.

— А я думаю, надо бежать — сказал Джикаев

Володя Пименов после ссоры не мог уснуть. Он понимал, что ребята не правы и должен был решить, что делать дальше.

Главный здесь — тот маленький профессор в очках, он видел его в окне. Когда окно закрылось, через минуту прибежал этот молодой японец в халате и начал кричать. Значит, тот, старший японец и послал его.

И судя по тому, что этот офицер — садист, подчинился, хотя и рожа у него была как будто целый лимон раскусил — этот профессор тут главнее любого офицера.

Братья в разговорах называли Японию милитаризмом. Как-то раз он спросил, что это такое и получил ответ — это такой строй, где армия главная, и всё развитие страны в конечном итоге нацелено на то чтобы эффективнее снабжать и пополнять армию для ведения войны. Он спросил, но разве армию не надо снабжать? Старший брат тогда потрепал его волосы и сказал — нужно, но жизнь страны и ее народа нельзя сводить к подготовке к войне, страна не должна жить для того чтобы победить в будущей войне. Император Александр это понимает и выделяет на развитие армии и флота ровно столько, чтобы не отставать от других держав, но не больше[162]. Он тогда спросил брата — но разве мы не завоевали Желтороссию? Брат улыбнулся и сказал — это было давно, а сейчас — посмотри, сколько вокруг китайцев и корейцев. Они все бегут от японской деспотии и неравенства. Они бы не приходили к нам, если бы не понимали, что здесь можно жить лучше. В Желтороссии уже давно ввели земства и разрешили выбирать депутатов в Думу — и везде победили верноподданные Императора.

И все-таки что эти японцы хотят? Как это узнать?

И что предпринять в ответ?

Брат говорил, если не знаешь что делать, лучше выждать и дать противнику право первого хода, а потом попытаться поймать его на ошибке? Но так можно делать, только если ты сильный — а они слабые.

По сравнению с японцами — они слабее