Дальше живут драконы. Том 1-2 - Александр Афанасьев

— Свинья…

Это негромко, но отчетливо сказал Сашка Джикаев. Его отец был полковником, но когда-то он был простым лейтенантом, и ни разу не ударил своего солдата. Способов наказать провинившегося солдата существует множество, начиная от отжиманий и заканчивая дисбатом. Между этими двумя крайними мерами существует множество других — запрет на увольнительные, лишение писем из дома (все письма отдавали только после истечения срока наказания), наряд по кухне или уборной, наряд на уборку территории, наряд на вывоз отходов, запрет на посещение солдатской чайной… в общем много чего. Но на офицера, ударившего солдата заводилось уголовное дело[159].

Закончив с солдатами, офицер пошел к ним — но тут ему встретился тот самый несчастный толстяк — японец, который все время крутился рядом. Офицер остановил его и начал что-то говорить, явно презрительным тоном. Толстяк молчал, смотря на его ботинки

— К нам идет…

Офицер приближался в сопровождении переводчика и звероватого вида адъютанта — и некоторые из пацанов вдруг вспомнили Шаан[160]. Когда эту книгу проходили в школе — а ее проходили в выпускном — она неизменно порождала жаркие споры, о том, кто прав — индийцы или англичане. Книга была написана с явным осуждением практик британского раджа — но и зверства восставших были описаны предельно конкретно. Некоторые преподаватели давали эту книгу только для самостоятельного чтения.

— … …

— Господин офицер говорит, вы плохо работать.

— Сам бы поработал… — зло сказал кто-то

— Господин офицер говорит, кто плохо работать, не будет еды.

Тут произошло то, чего никто не ожидал — один из пацанов … засмеялся. Лицо офицера исказилось гневом и злобой, он кого-то ударил своим стеком — и тут началась свалка…

Когда в одном месте встречаются военные и сотрудники спецслужб, тем более такие сотрудники, как профессор Сама с ученой степенью, профессор с кафедрой университета в Йокогаме, бывает, происходят крайне интересные вещи. Встает вопрос, кто и как служит Императору. Но проблема глубже — не просто так например и в русской армии органически ненавидят жандармов и едва терпят даже собственную разведку. Хотя генерал-квартирмейстер — при любом штабе человек конечно же уважаемый.

Армии органически ненавистна идея предательства и победы за счет предательства. В армию идут совершенно особенные люди с твердым пониманием чести, которая для них неделима. Причем чужая честь не менее важна, чем своя. Становясь офицером, человек дает клятву при необходимости умереть за Отечество и Государя. Такая мотивация не продается и не покупается — за какие деньги, например, согласитесь умереть вы? Только честь, отвага, мужество, сила. Причем эта мотивация должна быть едина для всей армии, армия — неделимый организм. Если солдаты подозревают офицеров, а офицеры друг друга в предательстве, и даже в слабости — лучше такой армии в бой не вступать и вообще ей не быть — ничего хорошего из этого не выйдет. И как такие люди должны относиться к контрразведке, которая выискивает слабых и предателей в собственных рядах и разведке — которая в чужих.

Деятельность разведки оскорбляет армию еще вот в чем: если армия побеждает, то считается что она победила благодаря силе, мужеству, решительности. А если на самом деле победа достается благодаря предательству в рядах врага — то это как бы (да и не «как бы») победу обесценивает.

Генерал Юденич, неожиданно легко разбивший экспедиционный корпус фельдмаршала Китченера близ Евфрата[161] сказал: я боюсь легких побед, это — не к добру. Тогда его никто не понял, даже Николай II. Но именно с этой победы — начинается отсчет Холодной войны, которая длится почти шестьдесят лет и конца — края ей не видно.

Но и у разведки — правда своя. Неприглядная, чаще всего — но уж какая есть. Еще ни один император, наверное, ни один военачальник, ни один командующий не отказывался от сладкого соблазна победы за счет какого-нибудь бесчестного приема. Просто название этому придумали — военная хитрость. Не счесть и побед с двойным, даже тройным дном, а главное — только сама разведка знает, сколько войн ей было предотвращено. И это возможно, самое главное оправдание ее существования — если бы всем в мире управляли военные, человечество погрязло бы в бесчисленных войнах…

Профессор Сама — белый, тропический костюм, аккуратно даже здесь уложенные седые волосы, смотрел на капитана Чихару примерно так же, с каким хозяйка смотрит на промокший и сгнивший рис. Делать нечего, но придется выкидывать

— Капитан, с какой целью вы избили подопытных?

— Они не выказывали мне уважения.

— Вам?

Профессор произнес это так, что самим тоном дал понять то, что он не сказал

— Капитан, позвольте узнать, какие инструкции вы получили от своего непосредственного начальства.

— Охранять лагерь

— И всё?

— Не допускать присутствия посторонних.

— Может быть, что-то еще?

Капитан посмотрел еще ниже

— Выполнять ваши указания, Сама-сан

— И я давал указания кого-то бить?

— Нет, Сама-сан

— То есть вы предприняли эти действия по своей собственной инициативе

— Да, Сама-сан. И я готов понести наказание

— Наказание? Какое именно наказание вы готовы понести?

— Любое, какое определит мне господин профессор.

— Интересно…

Профессор неуклюжим движением спихнул со стола прибор с писчей бумагой, ручками и календарем. Все рассыпалось по полу.

Покраснев, капитан начал все подбирать.

— Этот лагерь — монотонным голосом проговорил профессор — предназначен для научных исследований. И ни для чего другого. Вы поняли меня, Чихара?

Капитан неуклюже восстановил все на столе, как было

— Да, Сама-сан.

— В таком случае, можете идти. Передайте своему адъютанту — только половина наказания.

— Да, Сама-сан.

Несмотря на свои погоны — Чихара и не думал как-то оскорбить профессора или даже обозлиться на него. Он испытал унижение — но считал что это заслуженно. Потому что так его учили с первого класса школы. Японское общество — это строжайшая иерархия. Дети, едва только научившись читать и писать, учатся писать письма, запоминая десятки их вариантов — как, с какими выражениями надо обращаться к человеку в зависимости от пола, возраста, службы Императору, положения в обществе. В школе обязательным предметом является этикет — дети учатся вести себя, как правильно подходить, кланяться, отходить. Потому, например, в Японии практически не смотрят чужой кинематограф — он непонятен и неприятен. Здесь все иначе и никто себе не представляет — как может быть иначе.

Несмотря на наказание капитана Чихары — впрочем, это сложно было назвать наказанием для армии, где в качестве наказания могут снять кожу заживо — профессор решил воспользоваться оплошностью армейского идиота. Он приказал наказать телесно не того, кто