Без страха и упрёка - Андрей Борисович Земляной

— Сиди у двери и смотри наружу, — приказал Алексей. — Сад ещё не чистый.

— Значит, чай опять откладывается, — проворчал Филя.

Сивый вернулся к пулемёту. Алим занял дверь.

Штурмин снял с убитых автоматчиков магазины, проверил оба «МП–40», забрал гранаты, документы и ножны для нового клинка. Один автомат оказался забит грязью, второй работал исправно.

Алексей вытер пехотный нож о гимнастёрку унтера, закрепил ножны на ремне и вошёл в амбар с трофейным автоматом.

Филя разрезал рукав его гимнастёрки.

— Глубоко задело, — сообщил раненый, осматривая плечо. — Зашить бы.

— Стягивай повязкой, — ответил Штурмин.

Филя наложил бинт и затянул узел. Боль стала острее, зато кровь почти перестала идти.

Снаружи снова ударил немецкий миномёт.

Первая мина легла в саду, вторая разорвалась за школой. Третья ударила возле завала, где остались егеря. В боковую дверь влетели земля, обломки досок и клочья окровавленной ткани.

Сивый пригнулся за «ДП».

— В саду движение! — крикнул пулемётчик.

Штурмин поднялся, проверил «МП–40» и подошёл к окну.

Между яблонями снова появлялись немецкие каски.

— Подпустить к плетню, — приказал Алексей примериваясь к прицелу. — Раньше не стрелять.

Сивый прижал приклад к плечу. Алим дослал патрон. Филя развернул винтовку к двери.

Первые немцы вышли из сада.

— Огонь! — приказал Штурмин и его автомат ударил по плетню, находя за ним тела в фельдграу.

Глава 5

Тяжёлый немецкий танк прорвался в район командного пункта нашего полка — красноармеец тов. Токарев, захватив гранаты и бутылки с зажигательной жидкостью, пополз навстречу вражескому танку. Первой гранатой отважный боец попал в башню машины. Танк прекратил огонь; тогда тов. Токарев бросил одну за другой две бутылки с зажигательной жидкостью и поджёг танк. Подоспевшие бойцы уничтожили экипаж, пытавшийся спастись бегством.

От Советского Информбюро 5 июля 1942 года

Резоны и расчёты

В медсанбат Штурмина доставили уже после того, как немецкая контратака окончательно захлебнулась и к амбару подошли бойцы стрелкового батальона.

Сам он идти мог, однако санитар, увидев рассечённое плечо, залитый кровью рукав и длинный порез вдоль рёбер, не стал слушать возражения. Алексея уложили на носилки, закрепили руку широкой перевязью и понесли к дороге, где за уцелевшей изгородью уже собирали раненых для отправки в тыл.

В кузове полуторки лежали ещё пятеро. Один боец тяжело дышал сквозь окровавленную повязку на груди, другой сидел у борта, придерживая перебитую руку. Филю устроили напротив Штурмина, положив повреждённую ногу на свёрнутую шинель. Раненый успел потерять немало крови, побледнел, но сознания не терял и всю дорогу ругался на ухабы.

— Ты водителю передай, чтобы он каждую яму не искал, — попросил Филя санитара после особенно сильного толчка. — У него впереди целая дорога, а он всё равно лезет туда, где глубже.

— Молчи и ногу не дёргай, — посоветовал санитар, придерживая его за плечо. — Ещё немного потерпишь, дальше вас врачи разберут.

Штурмин лежал молча, прижимая левую ладонь к перевязи. Плечо дёргало в такт сердцу, каждый глубокий вдох отдавался болью в боку, а лицо после нескольких ударов наливалось тяжёлым жаром. По-настоящему серьёзной он считал только рану на плече. Остальное должно было пройти само, если не начнётся заражение и никто не решит немедленно вернуть его в строй.

Бой он оценивал на твёрдую двойку, но тут ничего не поделать. Тело деревенского парня просто не приспособлено для нормального движения, и с этим придётся ещё много поработать.

Медико-санитарный батальон развернули в роще возле небольшой деревни, уцелевшей после июльских боёв. Между деревьями стояли палатки, возле крайних домов расположились кухня, склад и хозяйственная часть. Машины подходили одна за другой. Санитары разгружали носилки, врачи проводили первичный осмотр и отправляли раненых дальше: кого в перевязочную, кого сразу к операционному столу, кого в эвакуационное отделение.

Штурмина осматривал пожилой военврач с узким усталым лицом и тяжёлыми веками. Он снял пропитавшуюся кровью повязку, осторожно развёл края раны и заставил Алексея несколько раз согнуть и разогнуть пальцы.

— Повезло вам, красноармеец, — сказал врач, снова принимаясь за плечо. — Лезвие прошло по мышце, сустав и крупные сосуды не задело. Руку сохраним в полном порядке, если не станете изображать из себя бессмертного и не полезете завтра снова воевать.

— Я и сегодня бессмертного не изображал, — ответил Штурмин. — Просто других желающих выйти к немцам не нашлось.

— Здесь у всех объяснение уважительное, — заметил врач, обрабатывая рану. — Один танк руками останавливал, второй решил, что немецкая мина его испугается, третий после пулевого ранения ещё два километра пулемёт тащил. Потом все удивляются, почему врач ругается.

Плечо промыли, удалили из раны мелкие частицы ткани и древесины, после чего наложили швы. Порез на предплечье оказался неглубоким, его тоже обработали и стянули. Рёбра остались целы, хотя сильный ушиб заставлял Алексея дышать осторожнее. На лице обнаружились рассечённая губа, разбитая скула и несколько ссадин, не требовавших ничего, кроме йода.

Закончив, врач подписал карточку и передал её санитару.

— В хирургическую палатку его не нужно, — распорядился военврач. — Разместите в отделении легкораненых, температуру проверять утром и вечером. Питание по первой норме. Через три дня осмотрю ещё раз, а пока руке покой.

Алексею выдали чистую нательную рубаху и уложили на свободную койку в длинной палатке. Между койками оставались узкие проходы, возле каждой стояла небольшая табуретка для вещей и посуды. Под брезентовой крышей пахло лекарствами, свежими бинтами и влажной землёй. Несколько человек спали, кто-то негромко разговаривал, в дальнем углу санитар менял повязку бойцу с обожжёнными руками.

Оружие и снаряжение приняли по описи. Вещевой мешок положили под койку, трофейный «МП–40» отправили в оружейную палатку. Немецкий пехотный нож, пуукко, магазины и гранату тоже записали.

После перевязки Штурмин проспал несколько часов и проснулся к вечерней раздаче пищи.

Кормили раненых лучше, чем на передовой, хотя никакой роскоши здесь, разумеется, не было. Санитар поставил на табурет миску густого супа с картофелем и мясом, гречневую кашу, два куска хлеба и кружку сладкого чая. Алексей ел не торопясь, работая левой рукой, поскольку правую врач велел пока не тревожить. Еды хватало. Организму после потери крови и напряжения требовалось восстанавливаться, и в медсанбате это понимали не хуже него.

На соседней койке лежал Филя. Ногу ему обработали, пулю вынули, кость оказалась задета по касательной. Врач обещал, что ходить он будет, хотя в