В пекле немецкого логова - Александр Александрович Тамоников

не получилось, и им пришлось возвращаться, минуя город Далешице, где они и наткнулись на тело разведчика. Сначала Астафьев подумал, что немцы и вправду повесили какого-то парня из партизан, ведь убитый был одет как обычный поляк. Но затем, внимательно присмотревшись, он понял, что этот самый «партизан» очень уж похож по описанию на одного из наших разведчиков, которых его группе поручили найти.

Проанализировав все сведения, которые у них были на тот момент, Першин и Кашин пришли к выводу, что попробовать попасть в Кельце можно только со стороны Бодзентына. На резонный вопрос Шубина, почему именно с той стороны будет проще, Першин ответил:

— Если уж Малецкие смогли проехать беспрепятственно в Опатув, то можно предположить, что со стороны их городишка или в гмине, как говорят сами поляки, охрана той местности не так бдительна, как со стороны Далешице. Видишь ли, в той стороне больше гор и сложнее рельеф местности. И возможно, что именно поэтому немцы думают, что ожидать с той стороны нашего неожиданного наступления или входа на их территорию наших разведчиков и диверсионных групп не стоит.

Именно эти слова майора Першина и пришли на ум Глебу, когда они проезжали на телеге мимо одной из гор. Дорога была ужасно тряская. Вернее, дороги как таковой и вовсе не было, а была лишь неширокая тропа среди деревьев. Прошло чуть больше часа, как они распрощались с группой Астафьева неподалеку от села Целине-Подгуже. Теперь уже совсем скоро им с Зубовым предстояло расстаться и со стариком Малецким — до Бодзентына оставалось ехать всего минут двадцать-тридцать.

Лошаденка у поляка была старая и неторопливая. Да и дорога, по которой они ехали, была такая разбитая и необъезженная, что телега со своим жутким скрипом ехала ужасно медленно и оттого скрипела еще сильнее. Во всяком случае, так казалось Глебу, который, лежа под ворохом сена, не мог из-за этого скрежещущего звука ни на минуту задремать за время всего пути. Чтобы хоть как-то перенести неприятный для слуха и нервов скрип, Глеб набил в уши скрученные жгутом кусочки бумаги. Но и через них все равно все было слышно, хотя и уже не так громко, как прежде.

Зубова же, похоже, этот звук совершенно не беспокоил. Половину пути он продремал, клюя носом, а когда рассвело и сонливость сама собой улетучилась, завел со стариком Малецким бесконечную беседу о крестьянском житьи-бытьи. О чем конкретно они говорили, Глеб не слышал. До него лишь изредка сквозь скрип и шум колес доносились отдельные предложения.

— У моего отца в свое время было большое хозяйство, — говорил Зубов. — А потом всю скотину, что у него была, он в колхоз отдал… Его председателем избрали…

— Колхоз, это когда все общее? — спросил Малецкий. — Зачем…

— Всем миром проще хозяйство вести…

— У меня один сын, да и тот глухонемой, куда мне в колхоз… Я ему и невесту-то не найду… Кому такой нужен…

— Советская власть дала нашим мужикам землю…

Глеб сам не заметил, как задремал, но вскоре проснулся от резкого толчка и громкого окрика на польском языке:

— Стой! Стой, тебе говорят!

Голос был не старика Малецкого и уж тем более не Зубова. Шубин насторожился и крепче сжал в руках пистолет, который достал еще загодя и всю дорогу держал наготове. Телега остановилась.

— Вы кто такие и откуда едете? — поинтересовался голос чужака.

— Мы с сыном из Целине-Подгуже возвращаемся, — ответил старик. — Малецкие мы. Из Бодзентына. Нас там все знают, — добавил он после небольшой заминки.

— Из Бодзентына? Документы покажи, — потребовал от старика второй голос.

«Двое или больше?» — мысленно гадал Шубин, пока длилось молчание.

— Документы вроде настоящие, — услышал Глеб через пару минут. — А что в Целине-Подгуже делали?

— К родственнику ездил, — ответил Малецкий. — Хотел ему или еще кому соли продать, да не получилось.

Возле самого уха Шубина зашуршала солома, и Глеб напрягся.

— Это у тебя соль в кулях? — поинтересовался голос. — Точно соль, а не оружие для партизан? А под сеном — что?

— Какие партизаны, панове? — Голос старика испуганно дрогнул, и Глеб услышал, как старик, соскочив с телеги, подошел к полицаю, который намеревался проверять его телегу на предмет спрятанных в ней партизан и оружия. — Вот глядите, соль везу.

Мешок с солью, что лежал у самого изголовья Шубина, зашевелился. Видимо, старик начал развязывать веревку, чтобы показать, что он везет именно соль.

«Что там Зубов, интересно знать? — подумалось Шубину. — Хватит ли парню выдержки не сорваться и не выдать себя раньше времени?»

— А ты чего лыбишься? — раздраженно поинтересовался второй полицай у Зубова. — А ну слазь с телеги, когда с тобой говорят…

— Не слышит он, — прервал его голос старика Малецкого. — Глухонемой он и не в себе малость. Вы уж, пан начальник, оставьте его…

— Слышал, как он меня назвал? — рассмеялся полицай, обращаясь к сотоварищу. — Пан начальник. Это ты, старик, правильно сказал. Я для тебя в этой глухомани и есть начальник, а потому ты будешь делать, что я тебе скажу. Понял?

— Понял, пан начальник. — Голос старика дрожал от страха.

— У него тут и вправду соль, — заявил первый полицай, видимо, успевший заглянуть в оба куля.

— Вот видите, панове, соль. Какие могут быть в телеге у такого старика, как я, партизаны или оружие? Ну, это же глупо.

— Ты хочешь сказать, что мы глупцы, потому что думаем, что у тебя в телеге партизаны? — угрожающе произнес один из полицаев.

— Да что вы, что вы, панове. Это я себя назвал глупым, — торопливо заговорил старик. — Глупый бы я был, если бы вез в своей телеге оружие. Вот что я имел в виду.

— Хм. Ну ладно, раз так. А что соль? Никому, говоришь, в Целине-Подгуже она не нужна? Никто покупать не захотел? Слышал? — Он снова обратился к напарнику. — Видать, богато живут в этом селе, раз соль у всех есть и никому она не нужна. А раз соль есть, то и солить есть чего, — рассмеялся он. — Надо бы нам в это село заглянуть сегодня, как думаешь?

— Хорошая идея, — согласился второй полицай. — Но вдвоем несподручно идти. Надо бы еще с собой Бартоша и Вроцлова позвать. Да и транспорт нам нужен, как думаешь?

— Думаю, что лошадь с телегой бы нам не помешали, — ответил, посмеиваясь, первый полицай. — Слышишь, старый, — обратился он к Малецкому. — Давай-ка, довези нас до Бодзентына, а там проваливай вместе со своим сынком куда хочешь. Лошадь с телегой мы забираем. Понял приказ начальника?

— Панове, да как же лошадь вы забираете… — растерянно-жалостливым голосом чуть не простонал старик. — Немцы