Дальше живут драконы. Том 1-2 - Александр Афанасьев

были биты на земле, в то время как Японский императорский флот — ни разу. Все на что его хватает — производить на его фабриках всякую гадость, а потом все это ввозить в Японию в нарушение закона кстати. Он даже рис контрабандно ввозить не брезгует[232]!

Вот, негодяй…

Его машина ждала его на стоянке — на территорию самого дворца пропускались лишь машины Императора и его семьи. Моряк из специального отряда флота застыл у открытой двери машины… это была Тойота Сенчури. Старая модель, довольно непритязательного внешнего вида — но единственная в Японии с двенадцатицилиндровым двигателем. На таких машинах ездили депутаты, министры, главы крупных концернов, главы самурайских домов и конечно сам Император…

— В аэропорт, Микио — сказал адмирал, ныряя в уютный салон, обтянутый тканью. Японцы в представительских машинах не использовали кожу, ценилась ткань, порой ручной выделки и специального плетения «как на кимоно».

На выезде на трассу — за приметной Тойотой тронулся, сохраняя некоторую дистанцию мотоциклист. Судя по его одежде — старой военной форме, белой полосе на шлеме — он относился к босодзоку, криминальной банде мотоциклистов. Но кое-что его выделяло из этого шумного племени. Мотоцикл его — был вполне обычным, хотя и очень мощным Судзуки, новеньким, как будто только вчера купленным в мотосалоне. А если присмотреться — то можно заметить некоторые детали… например, необычные, не форменные флотские, сапоги — босодзоку предпочитали носить списанную военную форму. Или — если удастся рассмотреть — часы. У этого человека были военные часы «Clycine airman» очень необычной модели с разметкой на двадцать четыре часа. Это были часы, которые выдавались пилотам Стратегического авиационного командования, некоторое их количество попало в Японию как трофеи с экипажей сбитых тяжелых бомбардировщиков. Именно эти часы, с радиевым циферблатом не поступали в продажу.

Мотоциклист следовал за Тойотой, не привлекая к себе внимания, но и не отставая. Даже самый простой мотоцикл — позволял преследовать дорогую и мощную машину, особенно в плотном токийском потоке.

Трагедия случилась уже на выезде на трассу. Словно повинуясь невидимому сигналу мотоциклист резко ускорился, сразу оказавшись рядом с автомобилем. Скорость была почти максимальной, сто восемьдесят. Какое-то время — несколько секунд — они ехали параллельно, потом мотоциклист ускорился и резко подрезал Тойоту. Опытный водитель, выругавшись про себя, резко повернул руль. И в этот момент лопнула мастерски — не до конца — подпиленная рулевая тяга. Прежде чем водитель успел хоть как-то отреагировать — машину вынесло на встречную полосу, прямо под спешащий тяжелый грузовик…

Полчаса спустя — мотоциклист закончил переодеваться в туалете вокзала. Мотоцикл был брошен неподалеку, с ключами, что было крайне опрометчиво. Теперь в мутное зеркало смотрел подтянутый, с явно офицерской выправкой человек. Хотя и одетый в штатское…

Еще раз придирчиво поправив галстук, мотоциклист направился на выход.

В дверях туалета — он столкнулся с каким-то типом, тот толкнул его. Кровь сразу вскипела, но толкнувший его униженно опустил глаза и пробормотал

— Простите, сенсей…

— Смотри, куда прешь, деревенщина! — буркнул мотоциклист, направляясь к выходу…

Брат проводил его взглядом, Он мог убить его десятком разных способов. Мог ударить спицей, мог незаметно внести яд. Мог …

Мог — но зачем. Этот человек сделал его работу, почему он должен его убивать? Такого не говорили, а он не из тех, кто убивает по пустякам.

Брат посмотрел на зажатый в руке платок — на нем синим по серому было выткано изображение ивы.

И пошел по своим делам…

А мы хотим лишь тепла,

А мы хотим только света,

Хотим, чтобы наши тела.

Сквозь сны — выросли в лето.

Дельфин

Начальник юридического отдела министерства флота Кайгунсё, контр-адмирал Итэкецу не узнал о том, что адмирал Косаи погиб на дороге, потому что в его доме не было телефона. В его доме в префектуре Сайтама, который нельзя было назвать загородным, потому что это был единственный дом, которым адмирал владел, не было ни телефона, ни даже электричества. К нему не была подведена и дорога — каждый, кто хотел видеть адмирала должен был оставлять машину, а потом идти по тропинке…

Закончив с работами в своем саду, адмирал решил прогуляться. С этой целью он снял перчатки, в которых работал в саду и сменил обувь. Как и все что он делал, адмирал делал это тщательно и неторопливо.

Почти лето…

Лето не радовало его. Как впрочем, и зима. Он любил «переходные» времена года — весну, осень. Когда все меняется. Растет или увядает. Появляется или приходит в упадок. Как всегда и было. Как и должно быть.

Япония считает, что она развивается — но на самом деле она застыла… то ли в лете, то ли в зиме. Многие считают, что в лете — на дорогах не протолкнуться от машин, и эти новые поезда летают быстрее, чем самолеты. Но за летом должна приходить осень, и увядание и смерть — гарантия обновления. Без этого никак.

Только война с Россией сможет обновить застоявшуюся кровь нации.

И надо думать, что делать с Исии. Он мало того что стал допускать ошибки — что непростительно… Итэкецу заподозрил что дела с наркотиками развратили генерала. И теперь для него это важнее всего остального, всего того что он делает для Японии и Императора.

А это недопустимо.

И тут работает великий жизненный цикл, вечный. За весной приходит лето, за летом — осень. Генерал видимо слишком задержался в своем лете, хотя солнце не греет, так как раньше.

Адмирал Итэкецу впервые поднял взгляд от тропинки — тут надо было идти осторожно, смотреть, куда ставишь ногу, особенно в его возрасте. В полуденном свете — были видны далекие горы и бетонная трасса с многочисленными снующими по ней разноцветными жуками — впервые не показалась ему раздражающей и неуместной. Все идет — все должно меняться.

Внезапно — контр-адмирал самым краем глаза заметил какое-то движение… мимолетное движение в соснах. Он всегда знал, что на самом краю зрения можно увидеть намного больше и никогда не надо отмахиваться, если что-то увидел. Но что там? Белка?

Контр-адмирал повернулся — и стал смотреть в курчавые кроны низкорослых японских горных сосен, пытаясь понять, что привлекло его внимание. Может быть это птица? Или просто ветерок в ветвях?

Поглощенный своими мыслями, контр-адмирал утратил обычную осторожность — и не понял, почему вдруг большой и всегда твердо стоящий на своем месте камень — вдруг как то провернулся и выскользнул из-под ноги.