Дальше живут драконы. Том 1-2 - Александр Афанасьев

— Вокзал Маруноти

— Слушаюсь, господин.

Дверь захлопнулась и такси тронулось…

Вокзал Маруноти был построен в 1914 году по архитектурному проекту амстердамского вокзала. Сейчас это одна из архитектурных достопримечательностей Токио, он необычен тем, что японские мотивы в его архитектуре полностью отсутствуют…

— Приехали, господин.

Барон достал купюру в тысячу йен

— У меня нет мелких денег. Найдется чем разменять?

Таксист позвенел монетами

— Конечно, господин.

Барон взял свою небольшую поклажу и пошел покупать билет на поезд.

Отъехав от вокзала и остановившись, таксист взял полученную от барона купюру и посмотрел на свет. Были видны иероглифы… скорее всего текст был написан водой, которая осталась после отваривания риса.

Таксист вышел из такси и пошел к телефонному аппарату.

Поезд Шинкашен — в отличие от европейских поездов не имеет классов вовсе. Все пассажиры сидят в одном и том же вагоне, в одинаковых, похожих на самолетные креслах. Скорость важнее классовых, национальных или каких-либо еще различий: ехать надо всем. Он достаточно дорогой, но не настолько, чтобы многочисленные работники многочисленных токийских компаний не могли бы им пользоваться дважды в день утром и вечером, чтобы ездить в пригороды. Прошли те времена, когда люди жили там же где и работали — тот, кто имел дом с землей и садом в Токио мог продать его теперь за такую цену, что хватит до конца жизни. Токийцы жили теперь в пригородах, анонимных и безликих, в домах напоминающих германские и британские коммьюнити.

Ровно в девятнадцать пятьдесят семь барон Маэда сошел с поезда шинкашен на знакомой до слез из глаз небольшой станции в провинции. Все было так или почти так, как тогда, когда он совсем еще юным уезжал в дипломатическую академию Сагамихара. Все та же старая, выкрашенная ярко красным ограда, все та же старая касса, где покупают билеты, навес вот новый, с крышей из какого-то пластика вместо дерева. Вдали в дымке — видны горы…

Как же прекрасна японская провинция. Барон побывал во многих странах, но нигде не испытывал такой тишины и покоя, как в родных местах. Даже построенная недавно рядом бетонная трасса, отчего цена на его фамильную землю взлетела сразу вчетверо, не мешала этому чувству умиротворенности…

Навстречу барону поднялся невысокий японец в костюме европейского покроя — причем рукава его были достаточно длинными, чтобы сам Принц Уэльский, случись ему видеть этого японца, одобрительно кивнул бы. Японец этот — несмотря на явно немалый возраст, был в отличной физической форме и передвигался бесшумно и плавно, как передвигаются крупные кошки.

— С приездом, господин барон. Машина ждет.

— Здравствуйте, Домохара. Идемте к машине. Раз уж вы здесь, скажите — как обстоят дела с той строительной компанией. Которая строила трассу. Они, кажется, присылали каких-то нехороших людей сюда…

— Нехорошие люди ушли, а новое руководство строительной компании согласилось на условия господина барона. Эта проблема больше не должна занимать ум господина…

— Я рад это слышать, Домохара.

Японец почтительно поклонился. Если бы кто-то стоял сзади него, то мог бы заметить за натянувшейся тканью пиджака явственные очертания пистолета.

А как еще вы думаете изгнанникам Маэда лишившимся не только земли, но и крестьян удалось не только восстановить могущество своего клана, но и стать одной из самых сильных дворянских семей Японии?

Мало кто из врагов Маэда умер своей смертью и в пожилом возрасте.

На следующее утро, барон Маэда проснулся хорошо выспавшимся и полным сил. Он позавтракал свежей и здоровой сельской пищей, после чего изъявил желание посетить монастырь неподалеку и принести дары в расположенный там храм. Слуги подсуетились и заложили для господина барона экипаж…

Раньше дорога до монастыря занимала не меньше часа, но сейчас, проехав часть пути по новой трассе, удалось обойтись минут в двадцать. В замке барона был единственный автомобиль — внедорожник Хорьх сорокалетней давности с полностью открытым верхом и отделанным белой кожей салоном. Именно на нем — барон приехал в монастырь и, оставив его перед воротами, прошел внутрь.

Монастырь был странным. Почему то послушники были не в желтых кимоно, а в серых. И все молчали — за то время, пока барон преодолевал путь от ворот монастыря до храма, он не услышал не то что ни одного слова — но и не одного звука. Послушники в сером казались ожившими статуями.

Войдя в храм, барон преклонил колени перед алтарем, который представляя собой искусный бонсай — дерево ивы, и зажег палочки с благовониями. Сев в обычную для японца позу, чему несколько мешал костюм барона, он предался размышлениям и медитации. А когда он открыл глаза — то обнаружил рядом с собой медитирующим пожилого японца, на шее которого была толстая, сплетенная из белого каната петля — удавка…

— Я рад вас видеть, настоятель… — сказал барон

— И мы рады видеть, что один из нас вернулся домой…

Барон не принадлежал к ниндзя.

Он какое-то время обучался в монастыре, но не пытался пройти посвящение и стать одним из монахов — воинов, и вряд ли дело было в том, что он сомневался в своей способности пройти его. Просто ему это не было нужно, его ждала академия. Маэда жили своей жизнью, а монастырь своей — но не было бы монастыря без Маэда и Маэда без монастыря. Все было взаимосвязано…

Барон и настоятель уединились в столовой, в которой никого не было. На столе у них — стояла простая, крестьянская пища из риса и рыбы — ни тот ни другой больше, ни в чем не нуждались. Барон говорил о своих странствиях, о том, что он видел в мире и где побывает — а настоятель внимательно слушал.

— … В Италии я видел пример, достойный подражания учитель. Такая же организация, которая живет по своим законам чести. Называется Коза Ностра…

— Коза Ностра это пример достойный сожаления, а не подражания. Они торгуют наркотиками и это их погубит

— Но это дает огромные деньги! Якудза тоже торгуют.

— Мы не якудза!

Барон понял, что перегнул палку

— Прошу прощения учитель

Учитель снисходительно покивал

— Ты еще слишком молод чтобы отличать добро от зла

— Но когда же я буду в возрасте? — удивленно сказал барон, которому было под пятьдесят

— Думаю, лет через десять мы вернемся к этому разговору

…

— Хотя многие всю жизнь живут, не отличая…

— Время меняется — сказал барон

— Я вижу — ответил настоятель — недалеко от нас проложили дорогу, и шум машин заглушает все