Дальше живут драконы. Том 1-2 - Александр Афанасьев

как тяван преодолеет два круга, один раз полный и другой пустой (тяван передают из рук в руки еще и чтобы оценить красоту и старину чайной посуды) — хозяин чайной церемонии наливает чай уже в отдельные пиалы. Сейчас, император налил в тяван немного чая, отпил и с поклоном протянул барону Маэда — а Маэда с поклоном принял его и как и положено — передал из правой руки в левую перед тем как пить. Пить чай из одной пиалы с Императором было знаком высочайшего благоволения

— Простой народ за вас, Ваше Величество, и он хочет мира. Самураи хотят мести, и на этом пути они готовы пожертвовать любым количеством ваших подданных. И вами в том числе — если придется.

…

— Есть только одна сила, способная остановить самураев. Есть только одна сила в Японии, которая не имеет ничего общего с самураями. И сила эта — ниндзя. Ниндзя ненавидят самураев. Призовите их — и они исполнят свой долг. Ниндзя могут быть тайными слугами Вашего Величества, они смогут снова вселить страх в наглецов в форме…

Император принял чайную пиалу тяван у барона

— Вы говорите глупости Маэда — сказал он — я не хочу больше ничего слышать про ниндзя.

— Слушаюсь, Ваше Величество

Но так как император не только не прервал аудиенцию, но и налил в пиалу барона Маэда собственноручно приготовленного им чая — оба они эти слова поняли правильно…

Заседание Военного кабинета состоялось в так называемом Императорском кабинете омотэ-годзасё, который представлял собой отдельно выстроенное бетонное здание в грубом, хотя и национальном стиле, в котором Император занимался всеми государственными делами и в котором было для этого все необходимое. Помимо маршала Сабуро и адмирала Косаи — присутствовал еще государственный секретарь Такэгуцо, он занимался координацией работы всех ветвей власти и проверкой исполнения распоряжений Императора. Премьер-министра не было, как и членов кабинета — возможно, Япония была единственной страной, где такое было возможно: военные, которые обособлены настолько, что даже не участвуют в заседаниях гражданского правительства. Но так все и было.

Главным тут был маршал Сабуро — толстый настолько, что он с трудом протискивался в дверь. Недооценивать его не стоило — он был очень опасен. Начиная с самых низов армии, он дослужился до командующего группировкой в Китае и фельдмаршала. В позапрошлом году он сменил престарелого маршала Керецу на посту командующего сухопутными войсками Империи.

Маршал был известен своим дипломатическим талантом — специфическим конечно. Долгие годы пребывания на посту командующего Квантунской армией, в раздираемом противоречиями Китае научили его интриговать и маневрировать. Возможно, Макиавелли назвал бы это дипломатией. Нехорошо только, когда такого рода дипломатией занимается маршал и по отношению к собственной стране.

Его морской визави, адмирал Косаи был его полной противоположностью — невысокий даже по японским меркам, худой как трость — он отличался лицемерием на людях и жестокостью по отношению к личному составу. На крейсере, которым он командовал — двое офицеров ни с того ни с сего совершили самоубийства.

Что касается госсекретаря Накамура — он был стар и особой опасности не представлял — возможно, потому и занимал свой пост.

В отличие от совещания гражданского кабинета министров — с военными вынужден был иметь дело император лично и скрывать свое мнение за невидимой ширмой молчания — он не мог…

Но он мог молчать, вынуждая начинать других…

— Ваше Величество — с поклоном начал маршал Сабуро — нижайше повергаем к вашим стопам наше предложение о развитии сухопутных сил с учетом нынешнего состояния Империи и будущего развития событий.

Император молчал и Сабуро заподозрил неладное

— Со всем уважением, Ваше Величество, нужно помнить, что враги, Ваши и Империи не оставляют своих преступных попыток посягнуть на ваши законные права и преимущества на континенте…

Император отпихнул папку, лежащую перед ним

— Скажите мне, Сабуро, что вы говорили мне одиннадцать лет тому назад здесь, в этом зале?

— Ваше Величество…

— Я предупреждал вас о том, что мы вступаем в борьбу, которую наша страна может и не выдержать. Борьбу с двумя сильнейшими противниками…

— Да, Ваше Величество, но мы победили

— Да, но какой ценой!

…

— Наши враги не побеждены окончательно! Они продолжают таить зло, и они опасны, Сабуро! Очень опасны! Мы получаем с континента ресурсы по цене выше, чем, если бы покупали их. Но главное Сабуро, главное…

…

— Я предупреждал вас о том, что экономика не вынесет новых военных расходов, и вы мне сказали, что дохода, который армия получает от своих земель и предприятий на континенте будет вполне достаточно для покрытия текущих и даже военных расходов. И с чем вы приходите ко мне теперь? Скажите, вы мне лгали, Сабуро?

Маршал вспотел — такой взбучки он еще не получал

— Нижайше прошу простить, Ваше Величество, но наши враги…

— Наши враги опираются на ресурсы, которых у нас нет, Сабуро. Мы уже дважды вели войну с Россией. Это закончилось рисовыми бунтами, и чуть было не закончилось гибелью государства!

…

— Скажите, Сабуро, существует ли возможность победить Россию без всех этих ужасных расходов на новые танки и самолеты?

Обливаясь потом, Сабуро кивнул

— Да, Ваше Величество

— В таком случае, я хочу узнать про него. А это…

…

— Это мы не можем себе позволить. Не можем, Сабуро, вы слышите?

Сабуро снова поклонился

— Несомненно, Ваше Величество

Япония, провинция. Июнь 1979 года

Этим вечером — барон Маэда решил отбыть на отдых в свое загородное имение…

Прошли те времена, когда японцы между городами передвигались так: богатые и знатные на повозке, а бедные — рысью. То есть бегом. Сейчас вся Япония пользовалась скоростными поездами Шинкашен, которые довозили человека до места быстрее, чем, что либо еще. Поезда ходили с точностью до минут и секунд, скорость их была больше трехсот километров в час, что вдвое больше скорости автомобиля*. Можно было выбрать экспресс, а можно — поезд со всеми остановками, но в любом случае, он довезет вас надежно и быстро.

Барон позвонил в провинцию, чтобы на вокзале его ждали — и отправился на вокзал. При этом он почему-то не воспользовался собственным Мазерати, который был единственным автомобилем этой марки в Токио, а вызвал такси.

Такси тоже прибыло вовремя — минута в минуту. Ниссан, девяносто сил, специально поднятая крыша и рычаг для того чтобы открывать пассажирские двери с места водителя — чтобы пассажир не смог ускользнуть не расплатившись. Водитель — японец средних лет, обязательно в форме и фуражке — почтительно открыл дверь перед пассажиром и