Берлинская охота - Валерий Георгиевич Шарапов

Глава вторая

Советская зона оккупации Германии, Берлин; середина сентября 1945 года

До рассвета оставалось около часа, когда в окнах дома под вывеской BÄCKEREI[1] загорелся свет. Это был обычный ритуал, связанный с началом рабочего дня. Умывшись и выпив чашку морковного кофе, пожилой Алоиз принялся разжигать большую печь; его супруга Марта, надев фартук и ополоснув руки, достала выдержанное тесто и начала ловко раскладывать его по смазанным маслом формам.

Они занимались этим ремеслом каждый день на протяжении почти тридцати лет. Просыпались в половине пятого и не разгибая спины трудились, чтобы к восьми утра – к окончанию действия комендантского часа – в магазинчике при пекарне появлялся свежеиспеченный хлеб. Потом Марта вставала за прилавок и до пяти часов вечера продавала румяные булки, приветливо улыбаясь постоянным покупателям. Алоиз в это время разъезжал на повозке по северным предместьям Берлина, закупая дрова, пшеничную муку, свежие яйца, растительное масло, живые дрожжи, сахар, соль… в общем, все то, без чего не обошлась бы выпечка настоящего, а не суррогатного хлеба. После распродажи хлеба и возвращения Алоиза супруги обедали, а в шесть вечера весь процесс начинался с самого начала: чистка печи, уборка в пекарне, просеивание муки, замешивание теста…

Утро было обычным. В столь же раннее время поднимались рабочие-путейцы, дворники, водители общественного транспорта, а также горожане, назначенные военной администрацией на работы по разбору разрушенных зданий. Всем этим людям при наличии соответствующих документов разрешалось выходить из дома и следовать к местам работы, невзирая на действие комендантского часа. Однако имелось сегодняшним утром и одно отличие, заметить которое суждено было не всем.

Когда небо на востоке просветлело, из подступавшего к городской окраине леса вышли шестеро немецких военнослужащих в полевой эсэсовской форме. Оглядываясь по сторонам и стараясь не производить шума, они быстро направились к ближайшей улице…

* * *

В пекарне все было расписано по минутам. Алоиз подкидывал в печь дрова и прибирался в крохотном магазине, состоявшем из одного прилавка. Марта раскладывала по формам вторую партию теста. Когда поспевала первая, супруги ловко выхватывали ее из раскаленного жерла. Затем с той же проворностью помещали туда следующие формы, а горячие булки раскладывали по чистым деревянным лоткам.

Все это Алоиз с Мартой делали молча, понимая друг друга по одному лишь взгляду или короткому жесту. Работа спорилась – болтать или отвлекаться по пустякам было некогда. Упустишь минуту – и дюжина булок отправится в отходы. Такой «роскоши» в нищем послевоенном Берлине никто позволить себе не мог…

Тем временем группа немецких солдат осторожно пробиралась по сонным улочкам городской окраины. Возглавлял группу Матиас Фукс – штурмшарфюрер СС[2], опытный вояка, впервые понюхавший порох в апреле 1940 года в Датско-норвежской операции. Последние три года Фукс провел на Восточном фронте, после чего взгляд его стал злым и холодным.

На одном из перекрестков он подошел к краю здания, остановился, осторожно посмотрел за угол и вскинул правую руку. Подчиненные замерли. Жест означал, что неподалеку находятся те, с кем не следовало встречаться.

Развернувшись, штурмшарфюрер быстро пошел назад, стараясь бесшумно ступать по мощеному тротуару. Его стремительное возвращение тоже не предвещало ничего хорошего, и эсэсовцы завертели головами в поисках временного укрытия.

«Сюда!» – кивнул Фукс на развалины сгоревшего дома.

Шестеро вояк, считавших, что война еще не проиграна, быстро исчезли в развалинах. Спустя несколько секунд по прилегающей улице прошли трое мужчин. На боку одного висела сумка почтальона, двое других были похожи на путевых обходчиков.

* * *

Алоиз бросил взгляд на супругу: «Пора!» Как только она вооружилась длинной тряпкой, он распахнул дверцу печи и невольно отвернул в сторону лицо от обжигающей волны раскаленного воздуха.

Марта подхватила формы с готовыми булками, сделала шаг назад, повернулась к столу. Прикрыв дверцу, Алоиз помог высыпать булки и тотчас принялся наполнять ими деревянный лоток.

На стеллажах у дальней стены уже стояло несколько покрытых рогожей лотков с горячими булками. Через полчаса Алоиз перетащит их к прилавку магазинчика, откроет его входную дверь, и Марта начнет торговлю. Ну а пока следовало заняться последней партией выпечки…

За четверть часа до открытия магазинчика при пекарне к двери дома подошли эсэсовцы. Фукс негромко постучал.

Дверь открыла Марта, думая, что кому-то срочно понадобилось купить хлеб до открытия магазина. Такое раньше случалось – в неурочный час приходилось продавать горячие булки служащим железной дороги или рабочим, назначенным на ремонт дорог далеко за городом. Однако на этот раз за дверью оказались вооруженные люди в полевой униформе СС.

Марта удивленно вскинула брови, но сказать ничего не успела – Фукс стиснул ее рот ладонью и затолкал в мрачное нутро коридора. Остальные проворно двинулись следом…

Не прошло и двух минут, как немецкие военнослужащие покинули дом пекарей. Штурмшарфюрер по-прежнему шел первым. За ним, не отставая, тащили мешки со свежим хлебом четверо подчиненных. Последним из темного дверного проема вынырнул худой небритый Пауль. Поправив поясной ремень с болтавшимся в ножнах длинным кинжалом, он трусцой пустился догонять товарищей.

Так же воровато оглядываясь и стараясь не попадаться на глаза горожанам, эсэсовцы проследовали по узким улочкам до крайних домов, соседствующих с лесом. Затем, пригнувшись, пересекли неширокое открытое пространство и исчезли за высоким кустарником.

В лесу, негромко радуясь удачной вылазке, они отыскали спрятанные под ветвями мотоциклы. Затарахтели моторы. Штурмшарфюрер Фукс надвинул на глаза защитные очки и махнул рукой в сторону густой чащи.

Оставив над круглой полянкой сизый дымок, три мотоцикла исчезли за частоколом деревьев.

* * *

За десять минут до открытия магазина в пекарне было непривычно тихо. Лишь в раскаленном печном жерле весело потрескивали дрова, а из открытой топочной дверки с низким гулом вырывались лепестки желто-красного пламени.

Рядом с печью лежал Алоиз, устремив в потолок наполненный болью взгляд. Его грудь несколько раз судорожно вздыбилась, наполняя легкие воздухом и… навсегда успокоилась. Побелевшие пальцы левой ладони впились в березовое полено. Правая ладонь медленно прочертила по полу кровавый след и остановилась.

Его супруга Марта лежала в темном коридоре, уткнувшись лицом в сморщенный самотканый половик. Из ее перерезанного горла растекалась большая черная лужа…

Глава третья

СССР, Москва; 20 сентября 1945 года

Солнечным осенним утром по Москве неторопливо ехал старенький «Опель Кадет». Управлял автомобилем Васильков – тот самый тридцатилетний брюнет, которого полковник милиции уважительно называл Александром Ивановичем. Рядом с ним, прижав к груди небольшого плюшевого пса, сидел его четырехлетний сын Андрей.

Александр был хмур и задумчив. Сосредоточенно глядя на