Берлинская охота - Валерий Георгиевич Шарапов

дорогу, он гадал, зачем его вызвал в Управление старый друг – Иван Старцев. Несколько дней назад Александр наконец-то выхлопотал двухнедельный отпуск, чтобы побыть с сыном, и вдруг этот странный телефонный звонок в половине двенадцатого ночи. Да, он был раздражен, потому что не ждал от внезапного вызова в Управление ничего хорошего. Выражение его лица становилось мягче лишь в те моменты, когда он бросал взгляды на маленького сына.

Свернув на Петровку, «опель» подъехал к зданию Московского уголовного розыска и остановился. Александр вышел из машины, открыл правую дверцу и помог Андрею спрыгнуть на асфальт. Мальчуган не раз бывал в Управлении, поэтому, вцепившись в ладонь отца, уверенно зашагал к главному входу.

– Доброе утро, Александр Иванович, – тотчас узнал его пожилой старшина Гордеев. Приметив Андрея, расплылся в улыбке: – Здравия желаю, молодой человек!

Проходя мимо старшины, тот выпрямился и отдал ему честь.

– Достойная растет смена, – довольно прогудел Гордеев.

В коридоре первого этажа было, как всегда, шумно: голоса, топот, стук пишущих машинок. В холле у широкой лестницы навстречу попался майор Егоров, возглавивший оперативно-разыскную группу после повышений Старцева и Василькова.

– О, Александр Иванович! Андрейка! Рад вас видеть!

Он тепло поздоровался с Васильковым, присев на корточки, пожал ладошку мальчугану. А поднявшись, с удивлением спросил:

– Разве ты не в отпуске?

Васильков поморщился:

– Был до вчерашнего звонка Старцева.

– О-о… если вызвал сам Старцев, то об отпуске можно забыть.

– Умеешь ты подбодрить.

Отец с сыном направились к лестнице.

– Сегодня в пять обмываем мои майорские звездочки, – крикнул вслед Егоров. – Если тебя не отправят дальше Подольска, – заходи, буду рад…

На втором этаже бывших Петровских казарм и Корпуса жандармов было несравнимо тише. Здесь находились начальственные кабинеты, бухгалтерия, секретный, вещевой и квартирный отделы, телефонная станция, а также часто пустовавший актовый зал.

Васильков и маленький Андрей подошли к кабинету с табличкой «Заместитель начальника Московского уголовного розыска подполковник Старцев И.Х.».

– Подождешь? – нагнулся к сыну Александр.

– А ты долго?

– Дядя Ваня – очень занятый человек. Надеюсь, он не задержит меня дольше пятнадцати минут.

– Пятнадцать минут, – задумчиво повторил Андрей. – Это больше десяти?

– Да, на чуть-чуть.

Кивнув, сынишка залез на один из стульев, стоявших в коридоре напротив кабинета. Обняв плюшевого пса, он замер в ожидании.

Дважды стукнув в дверь, Александр заглянул в кабинет:

– Прошу разрешения…

* * *

Кабинет Старцева представлял собой образчик рабочего пространства советского чиновника тридцатых-сороковых годов. Большой письменный стол на двух массивных тумбах. На обтянутой зеленым сукном столешнице – три телефонных аппарата, настольная лампа под стеклянным абажуром, пишущая машинка, пепельница, письменный прибор, стопка картонных папок. Над удобным мягким стулом два портрета – Иосифа Сталина и Феликса Дзержинского. Напротив стола – несколько стульев для посетителей. На внешней стене пара высоких окон с плотными шторами; между окон столик с граненым графином и стаканами. У противоположной стены – стальной сейф и книжный шкаф, доверху заполненный документами.

Старцев разговаривал с кем-то по телефону. Пожав товарищу руку, он кивнул на стул. Александр не стал закрывать дверь, специально оставив небольшую щель для визуального контакта с сыном. Присев, он достал из кармана пачку папирос и потертую бензиновую зажигалку. Скорее по привычке – курить пока не хотелось…

Никакое количество сахарной пудры не могло исправить тот горький факт, что с некоторых пор неразлучные друзья, воевавшие в одной разведроте, стали встречаться гораздо реже. Нет, дружба не прошла, и кошки между ними не пробегали. Просто после назначения на высокую должность Иван Харитонович с головой погрузился в кабинетную круговерть – изучение бесчисленных документов и приказов, составление отчетов и пояснительных записок, участие в бесконечных планерках и совещаниях.

Внешность Ивана изменилась мало. Врачи который год обещали полное исцеление от полученных на фронте ран, но он по-прежнему ходил, опираясь на трость. Он был таким же худощавым, но костистым, широкоплечим. Лицо его оставалось грубоватым и скуластым, большие крестьянские ладони от кабинетной работы стали чуть белее и глаже. Но одно изменение во внешности не подметить было невозможно – пышный рыжеватый чуб Ивана, вечно выбивавшийся из-под пыльной офицерской фуражки, вдруг стал короче и местами приобрел серебристый блеск.

Васильков являл полную противоположность Старцеву. Он был хорошо образованным интеллигентом, мысли, манеры и речь которого формировались строгим и правильным воспитанием, а также тоннами прочитанных книг. Помимо прочего он имел превосходную внешность: высокий, широкоплечий, осанистый. Уверенная походка и цепкий внимательный взгляд серых глаз заставляли многих женщин задерживать дыхание и унимать пускавшееся вскачь сердце. Его открытое лицо с правильными чертами изредка озарялось приятной белозубой улыбкой, а в густых темных волосах, невзирая на километры испорченных фронтом нервов, не появилось ни одного намека на седину.

Положив трубку на черный аппарат, Старцев воскликнул:

– Ты можешь представить платиновую тиару, усыпанную бриллиантами?!

– Нет, – ответил Александр и добавил: – В сорок втором нашу ротную полевую кухню возила худая кобыла по кличке Тиара. Ее я представляю.

Старцев отмахнулся, будто отгоняя назойливую муху:

– Какая кобыла, Саня! Речь о головном украшении королевы Бельгии Елизаветы Баварской! Ее тиара изготовлена в тысяча девятьсот десятом году фирмой Луи Картье. Центральный бриллиант весит более двадцати карат, а общая стоимость сопоставима с бюджетом Подольска.

«Опять этот Подольск! – проворчал про себя Александр. – Сговорились, что ли?!»

Вслух же сказал:

– Характеристика смахивает на некролог. Не означает ли это, что тиара исчезла и мне предстоит…

Старцев снова замахал руками.

– Не-не-не, это нас не касается! По исчезнувшей тиаре бельгийцы ведут переговоры с нашими военными представителями в Германии.

– И то слава богу… Как нога? – справился Александр.

– А-а… – поморщился друг. – Я устал переживать по этому поводу, и я устал быть уставшим. Сам-то как?

– Был весел, пьян и счастлив до твоего вчерашнего звонка.

В этот момент Старцев заметил приоткрытую дверь.

– Ты с сыном?

– Я же в отпуске. Андрей со мной, а няня отправилась в деревню навестить свою дочь и трех внуков.

Старцев подался вперед, высматривая сквозь щель мальчугана.

– Удивительно спокойный и воспитанный парень, – восхищенно прошептал он. Упав обратно на стул, перешел к делу: – Ладно, Саня, давай о главном. Скажи, что нужно сделать, если враг не сдается?

– Найти другого.

– Ха, я помню, как эта шутка родилась в нашей разведроте, – рассмеялся Иван. Потом, став серьезным, подвинул поближе к товарищу пепельницу: – Кури. К сожалению, нам сейчас не до шуток. Ты не хуже меня знаешь – оружия с окончанием войны в Москве стало в разы больше. Банды пополняются бывшими фронтовиками, не нашедшими себя на гражданке. МУР завален работой, и нам срочно нужна твоя помощь.

Александр достал из пачки папиросу и, разминая ее двумя пальцами, недовольно спросил:

– Что за