Берлинская охота - Валерий Георгиевич Шарапов

– Да речь не совсем о Москве, – поморщился друг. И, помедлив, сообщил нечто странное: – Видишь ли, в Берлине кто-то терроризирует местное население.

Брови Василькова сами собой поползли вверх – он готов был услышать что угодно, только не новости про далекий Берлин.

Не дав ему опомниться, Старцев пояснил:

– Ничем не объяснимый всплеск преступной активности – полсотни трупов за последний месяц, и почти все убийства связаны с ограблениями.

– Полсотни трупов за месяц – это очень прискорбный показатель, Ваня, – тихо ответил Васильков, с жалостью глядя на друга. – Но поясни мне, неразумному, с каких пор правовой беспорядок в Берлине стал головной болью Московского уголовного розыска?

– Справедливый вопрос.

Старцев выдвинул один из ящиков стола и положил перед товарищем лист бумаги, испещренный ровными строчками печатного текста.

– Читай.

Тот повернул листок к свету и с минуту внимательно изучал…

Это было официальное письмо, адресованное наркому внутренних дел. Внизу стояла подпись Военного коменданта Берлина генерал-полковника Горбатова[3].

Ознакомившись с текстом, Васильков пробормотал:

– Похоже на просьбу о помощи.

– Так и есть. Комиссар Урусов[4] при мне разговаривал по телефону с помощником Горбатова – генерал-майором Судаковым. Впечатление такое, что военная комендатура Берлина в полной растерянности. С мая по июль этого года там тоже совершались преступления, и военные дознаватели в рабочем порядке справлялись с расследованиями. А с середины августа начался настоящий кошмар – убийства происходили каждый день. Среди горожан поползли нехорошие слухи о терроре, зародились панические настроения, а кое-где дошло до саботажа – люди отказываются выходить из дома и требуют, чтобы власти навели порядок и гарантировали безопасность. Короче, маршал Жуков[5] нервничает, требуя в кратчайшие сроки закончить расследование и положить конец террору.

– Что ж, картина понятная, – кивнул Александр. – Но скажи на милость, неужели у Советской военной администрации в Германии не хватает своих кадров для оперативно-разыскной и следственной работы? В ее распоряжении Военная прокуратура, Чрезвычайная госкомиссия, контрразведка.

– Ты прав. Но есть одна деталь… – Иван закурил, поднялся и, стуча тростью по паркету, принялся расхаживать вдоль приоткрытых окон. – Нападениям за последний месяц подвергались не только мирные жители Берлина. Убиты три дознавателя – все младшие офицеры, тяжело ранены подрывом автомобиля два полковника – Военный прокурор и старший следователь Военной прокуратуры. По странному совпадению, все пятеро имели отношение к расследованию серии загадочных убийств. Так что с кадрами там тоже большая проблема.

Обрисовывая серьезность ситуации, Старцев пристально наблюдал за другом, пытаясь уловить его настроение.

– Мы обязаны оказать помощь, Саша. В конце концов, мы все делаем одно дело, – уверенно сказал он. И добавил: – Даже у нас, в самых крупных городах Советского Союза, за последние двадцать пять лет не происходило такого кошмара. Полсотни убийств за месяц – это… В общем, мы тут с комиссаром Урусовым посоветовались и решили отозвать тебя из отпуска.

Так и не прикурив папиросу, Александр разломил ее и бросил в пепельницу. Затем, глянув в щель на сына, негромко сказал:

– Иван, с тех пор как не стало Валентины, я воспитываю Андрея один и порой не вижу его неделями!

– Знаю. И понимаю, насколько тебе тяжело. Андрея на время твоей командировки готовы принять в образцовом детском доме имени Тимирязева.

Васильков открыл было рот, чтобы возмутиться, но Старцев повелительным жестом остановил его.

– Только на время твоей командировки! Урусов лично договорился с руководством детского дома имени Тимирязева. Поверь, это лучшее место для детей, временно оставшихся без родителей. Там твой сынишка будет под постоянным присмотром и получит столько внимания и заботы, сколько никогда не получил бы от занятого работой отца.

Раздражения в Александре поубавилось. Работая в МУРе, он действительно видел сына только по ночам, мирно спящим в кроватке. И все же он с удивлением спросил:

– Но почему я, Ваня?! Свет, что ли, клином на мне сошелся или у нас других сотрудников нет?!

– Ответ прост, Саня. Ты – лучший. И в этом мы с комиссаром абсолютно уверены, – спокойно парировал Старцев. – У тебя прекрасное образование, годы службы в разведке, десяток виртуозно раскрытых преступлений за время работы в МУРе. Ты за кратчайший срок сумел стать лучшим оперативником, и тебя по праву уважают все – от младшего охранника до начальника Управления. И кого, как не тебя, отправить в этот чертов Берлин?

– Но послушай, я плохо знаком с этим городом, а моих знаний немецкого едва хватит, чтобы допросить военнопленного, – по инерции сопротивлялся Васильков, хотя понимал, что решение начальством уже принято и от его протестов мало что зависит.

– Это не проблема. В Берлине тебя ждет энергичный и смышленый напарник.

Старцев протянул фотографию, с которой смотрел молодой мужчина с умным проницательным взглядом.

– Капитан Усольцев. Восемнадцатого года рождения. Член партии. Фронт, служба в военной контрразведке, на немецком шпарит как из пулемета. Две недели пытается распутать серию убийств в Берлине. Но одному ему не справиться – нужен такой зубр, как ты. Судя по присланной характеристике, Усольцев эрудирован, общителен, заряжен оптимизмом и умеет добиваться поставленной цели.

Васильков безо всякого интереса изучил фотоснимок и бросил его на стол. Старцев исподволь наблюдал за реакцией товарища.

– Мы с комиссаром Урусовым сделали все, чтобы ты смог продуктивно поработать в Берлине. Итак, ты согласен отправиться в командировку?

– Я должен принять решение прямо сейчас?

Иван удивленно смотрел на друга.

– Ну я же должен придумать, что потребовать взамен! – пояснил тот.

– Ты неисправим, Саня, честное слово, – засмеялся Старцев. – Ладно, даю тебе ночь на раздумье. Завтра в восемь утра огласишь свои требования…

Глава четвертая

Советская зона оккупации Германии, Берлин; 20 сентября 1945 года

Комендантский полк был расквартирован в северном пригороде Берлина, на месте бывшего маслобойного завода. Ныне в нескольких двухэтажных корпусах, формировавших периметр городского квартала, вместо квартир для рабочих и инженеров, вместо заводоуправления, электростанции, котлов и прочего оборудования проживали советские военнослужащие. Один из подъездов был перестроен под гостиницу для сотрудников советской Военной администрации. Внутри на обширном плацу стояла разнообразная автомобильная техника, в основном американские и немецкие грузовики, а также юркие «виллисы» и «доджи».

В одном из бывших корпусов завода по приказу коменданта обустроили пропускной пункт для личного состава, а длинный промежуток между зданиями заложили мешками с песком, установили шлагбаум и караульную будку, обустроили пару огневых точек с пулеметами.

Обычным утром, распорядок которого ничем не отличался от сотен предшествующих, у шлагбаума появился симпатичный молодой капитан. На тонком ремешке покачивался кожаный футляр с фотоаппаратом, а из нагрудного кармана торчал блокнот в