В пекле немецкого логова - Александр Александрович Тамоников

— Только не думаю, что эта встреча доставит тебе большую радость, — пообещала Анатолию еще одна до сих пор молчавшая женщина.

И снова какое-то время шли молча. Тропа (Шубин уже не сомневался, что они идут по какой-то хорошо протоптанной тропе) все время поднималась в гору. Ели сменил смешанный лес, и теперь, когда они поднялись выше, деревья стояли просто-таки непроглядной стеной.

«Понятно теперь, почему немцы не могли за столько лет выкурить партизан с этой не очень-то и высокой горы, — думал Шубин. — Поди найди их в этих дебрях. Они-то наверняка тут каждое деревце уже знают. Да и сверху их не шибко-то побомбишь с самолетов. Территория большая. Да и с горы летящий в ее направлении бомбардировщик издалека будет видно. Всегда есть время уйти с основной базы и спрятаться».

— О чем задумался? — вывел его из задумчивости голос, обращавшийся к нему по-русски. — Вот только оглядываться не надо, — предупредительно добавил этот же самый голос, когда Шубин начал разворачиваться, чтобы посмотреть на говорившую с ним женщину.

Голос был с хрипотцой, но приятный и явно принадлежал женщине молодой, а не в летах.

— Да так, особо ни о чем, — слукавил Глеб и, в свою очередь, спросил: — Ты русская, что ли?

— Русская, — ответила ему его конвоирша, и снова они пошли молча.

Глеб, пока они не пришли в отряд, не хотел ничего спрашивать, хотя вопросов у него накопился воз и маленькая тележка в придачу. Ему просто не хотелось выглядеть в глазах этой русской женщины, да и в глазах полячек болтуном. Он знал, что в таких ситуациях болтунам обычно не очень-то доверяют. Считается, что болтливый человек много говорит, чтобы отвести от себя подозрение. Что болтливыми являются те, кому есть что скрывать. А ему, Шубину, скрывать было нечего. Он уже и так раскрылся перед этими женщинами настолько, что если бы вдруг он сейчас оказался в плену у врагов, а не у друзей, то его ждала бы незавидная участь.

«Надеюсь, что мы с Зубовым не ошиблись и эти дамы приведут нас в отряд Возняка, а не к каким-нибудь бандитам и предателям вроде тех, что входят в Свентокшиский батальон», — размышлял Глеб.

Думать таким образом у него имелись самые веские основания. Оскар, пока они с Зубовым находились в квартире Яна и Валентыны, много чего им рассказал об этих якобы борцах за свободу Польши, какими себя представляли эти пособники гитлеровского режима. Они никогда не раскрывали себя сразу и всегда старались втереться в доверие к простым людям. Они собирали сведения о прячущихся от фашистов евреях, о партизанах, о семьях, из которых парни или девушки ушли в горы или были в подполье, и сдавали их гестаповцам. Они действовали не только явно, но и тайно. Многие из них жили обычной жизнью, а на самом деле являлись информаторами. Они в любой момент могли сдать полицаям или немецкому патрулю своего же соседа или знакомого, которые выражали недовольство рейх-властями.

Немцы, а точнее, гестапо, использовали бойцов из Свентокшиской бригады для борьбы с партизанскими отрядами. Набранные из местных мужчин отряды специально засылались в горы, чтобы там охотиться на партизан из Батальонов хлопских. Некоторые из таких отрядов жили в лесах почти постоянно и, выдавая себя за борцов с фашистами, заманивали в свои ряды, а потом сдавали гестаповцам всех, кто хотел бороться в Сопротивлении. Много слухов о зверствах и предательстве свентокшистов ходило не только по Кельце и окрестным гминам, но и по всему Свентокшискому воеводству, где орудовала эта бригада предателей Польши.

Под утро на гору опустился туман, который, впрочем, не замедлил передвижение группы. Женщина, шедшая впереди, остановилась и подала знак остановиться остальным. К ней подошла та, что конвоировала Шубина, и они тихо стали о чем-то переговариваться. Глеб, воспользовавшись остановкой, огляделся по сторонам.

— Нечего головой вертеть, — ткнули его в спину отнятым у него автоматом.

Голос был незнакомый, и Шубин понял, что женщин было больше, чем четыре, как он подумал вначале. Значения это для него никакого не имело, и отметил он этот нюанс для себя чисто автоматически, по старой привычке, которая выработалась у него за время войны.

Переговорив, женщины двинулись дальше, но при этом разделились на две группы, одна из которых забрала с собой Зубова и свернула налево, а вторая продолжила путь далее прямо. Глеб заволновался, не понимая, для чего женщины решили разделить их, и остановился, пройдя несколько шагов.

— Дальше я не пойду, — заявил он, намеренно говоря по-русски. — Вот не пойду, и все тут! Пока не объясните, куда вы уводите моего товарища.

— Не переживай за него, — сказала подошедшая к нему та, что говорила по-русски.

На этот раз она не скрывала своего лица, а, наоборот, подошла к Глебу так близко, что он смог хорошо рассмотреть ее в начинавшем рассеиваться ночном сумраке. Это была молодая, высокая, когда-то черноволосая, но теперь сильно поседевшая темноглазая женщина, черты лица которой выдавали в ней еврейское происхождение. Ее можно было бы назвать привлекательной, если бы не безобразный неровный шрам, который шел от самой середины лба и, пересекая внешний уголок глаза, проходил через всю правую щеку.

— С ним ничего плохого не случится, — сказала женщина, пристально вглядываясь в глаза Шубину. — Не случится, — повторила она, — если он не надумает бежать или напасть на кого-нибудь из женщин.

Она развернулась и, больше не говоря ни слова, пошла вперед. Глеб постоял несколько секунд и, не дожидаясь, когда его снова подтолкнут в спину, пошел за ней.

Через полчаса, когда уже почти рассвело, они подошли к развалинам какого-то скита или, может быть, древнего храма. Глеб не очень разбирался в таких вещах, да ему сейчас было и все равно: скит так скит, храм так храм. Какая разница? Его больше беспокоила судьба Зубова, чем какая-то куча камней.

Женщина громко свистнула, и через минуту из развалин вышел молодой мужчина. Пристально, но без каких-то особых эмоций он посмотрел на Шубина и спросил у женщины, подошедшей к нему:

— Кого привели, Гала?

— Говорит, что русский. Говорит, что разведчик.

Мужчина снова посмотрел на Глеба, но на этот раз уже с нескрываемым удивлением.

— Откуда тут взяться русским разведчикам? Еще что он говорит?

Шубину надоел этот спектакль. Его стало раздражать, что разговор о нем идет так, словно бы его самого тут нет или он сам не может ответить на вопросы, которые задаются женщине, и он сказал на русском, не утруждая себя говорить по-польски:

— Мы с моим товарищем были отправлены из Опатува в