В пекле немецкого логова - Александр Александрович Тамоников

бревенчатую стену землянки, Глеб расслабился и, прикрыв глаза, принялся размышлять. Ситуация, в которую он попал с Зубовым, была не совсем привычной для него. Он не один раз ходил на такие задания, где надо было наладить связь командования с партизанами или с подпольщиками. Но все эти задания выполнялись на территории Советского Союза, и Шубин не встречал такого откровенного недоверия ни со стороны партизан, ни со стороны руководства подполья, как это случилось на этот раз.

«Чужая страна — она и есть чужая, — думал он. — Свои законы, свои порядки, свое отношение к людям. С одной стороны, этих поляков можно понять. Кругом них сплошь враги. Будь то немецкие оккупанты или предатели из Свентокшиской бригады, а все едино — враги. А кроме немцев и поляков наверняка есть и другие националисты, которые хотят уничтожить тех, кто хочет освободить польскую землю от фашистов, а заодно и от богатых панов, которые наживаются на простых рабочих и крестьянах».

У дверей что-то стукнуло, и Глеб, открыв глаза, посмотрел в ту сторону, откуда раздался стук. Но увидев, что никто не вошел, а просто парень сел на пороге, при этом задев карабином бревно притолоки, Шубин снова прикрыл веки и продолжил размышлять.

Но, с другой стороны, не доверять его словам у Возняка не было никаких оснований — так думал Шубин. Наверняка партизаны знают, что советские войска стоят в Опатуве и в других городах на этой стороне Вислы, и вероятность того, что наше командование попробует наладить с ними связь, довольно высока… Мы проверим, сказал Возняк. Что ж, наверное, он прав. Разве сам Шубин на его месте и при подобных же обстоятельствах поступил не так? Наверняка так же. Так чего же он ожидал от других? Пусть проверяет…

Время текло медленно. Мысли Глеба перескакивали с одной темы на другую. Он думал то о Шимоне, то о Зубове, то вспоминал подробности разговоров с Оскаром, то снова возвращался к ситуации, в которой они с лейтенантом оказались.

Наконец дверь открылась, и в землянку вошел не Возняк, как того ожидал Глеб, а Гала. Она наклонилась и что-то шепнула на ухо охранявшему Шубина парню. Тот кивнул и вышел, оставив ее наедине с Глебом. Оружия у женщины при себе не было, но она, ничуть не смущаясь этим, подошла совсем близко к Глебу и, сев рядом с ним на другой чурбачок, сказала:

— Не знаю почему, но я верю, что ты не свентокшист, отправленный фашистами в горы, чтобы найти наш отряд, чтобы втереться к нам в доверие и затем сдать нас гестаповцам.

— Так думает Возняк? — спокойно поинтересовался Глеб. — Он думает, что мы шпионы и предатели?

— Многие так думают, — не отвечая прямо на его вопрос, ответила Гала. — Их можно понять. Фашисты чувствуют, что скоро им придется убираться вон с польской земли, и стараются не оставлять в живых никого, кто может сочувствовать советской власти и в будущем построить в Польше справедливое государство.

— Ты веришь, но не можешь убедить их в обратном. — Шубин посмотрел на женщину, но продолжать свою мысль не стал.

— Не могу, — согласилась Гала, а потом неожиданно для Глеба спросила у него: — Как ты думаешь, сколько мне лет?

Глеб пристально посмотрел на нее и ответил:

— Если не брать в расчет седые волосы, то около тридцати пяти. Я так думаю.

— Мне двадцать три, — ответила женщина. — Я родилась в Ростове, но училась в Киеве, когда началась война. До войны меня звали Галина Сартисон. Теперь я просто Гала.

Глеб думал, что она сейчас начнет рассказывать ему, как она попала в Польшу, в партизанский отряд Миколая Возняка, но она не стала этого делать, а просто сидела рядом с ним, опустив голову и задумчиво кусая нижнюю губу. Просить ее рассказать что-то о себе Глеб не стал. Наверняка ее путь в отряд не был героическим или легким, судя по ее седым волосам и глубокому, полному боли от перенесенных страданий взгляду темных, почти черных глаз.

Так они и сидели рядом какое-то время, пока дверь снова не отворилась и не вошел Зубов в сопровождении Возняка и еще одного партизана.

— Ты чего? — спросил Миколай Галину, которая встала, едва вошли мужчины.

— Поговорили, — коротко ответила она и отошла от Шубина. — Они вернулись? — спросила она.

Глеб понял, что она спрашивает об отправленных искать Шимона, и, ожидая ответа, в волнении посмотрел на командира отряда.

— Иди, сядь к нему, — вместо ответа Возняк повернулся к Зубову.

Анатолий спокойно прошел и сел рядом с Шубиным, потом сказал ему, кивком указывая на вошедшего с ним и Миколаем мужчину:

— Это зять старика Филипа — Бартош.

— Говорить будете, когда вас спросят, — бросил на них сердитый взгляд партизан, которого Зубов назвал Бартошем.

Гала подошла к командиру отряда и стала ему что-то тихо и убедительно говорить, но Возняк хотя и выслушал ее, но махнул рукой и сказал так, чтобы его слышали и оба разведчика:

— Нет, я не могу рисковать. Послушай, — Миколай посмотрел на Глеба, — мы допросили того, кто называет себя лейтенантом Зубовым. Он рассказал нам все то же, что и ты. Но вы ведь могли сговориться, не так ли? И потом — вас могли проинструктировать в гестапо, что вам следует говорить. Поэтому я не беру ваши рассказы в расчет. Я доверяю только фактам, а они говорят мне, что вы можете врать.

— Какие еще факты? — возмутился Зубов. — Мы ведь и по-русски вот с ней говорили, и все оружие, которое у нас с собой было, вам отдали… Вы когда-нибудь видели таких гестаповских шпионов?

Глеб дернул Анатолия за рукав, и тот замолчал, предварительно тихо выругавшись.

— Я не отрицаю, что вы русские, — ответил ему Возняк. — Но и среди русских есть предатели, которые согласились служить фашистам. Вас могли взять в плен, а потом завербовать в полицаи или в диверсанты.

Миколай замолчал и посмотрел на Галину. Та кивнула и, обращаясь к Шубину и Зубову на русском, сказала:

— Недалеко от Кельце есть, вернее, был до недавнего времени, лагерь русских военнопленных. Наш командир имеет в виду, что вы вполне могли быть завербованы немцами, находясь в этом лагере. Сейчас всех, кто там был, вернее, кто еще оставался в живых, расстреляли. Но вы…

Она не договорила, потому что Зубов встал со своего места и перебил ее.

— Этого мы не знали, — заявил он и, посмотрев на Шубина, спросил: — Глеб, Оскар что-то рассказывал тебе об этом лагере?

Глеб только головой покачал.

— Вот это и странно, — кивнул Возняк. — Если