Русская фея и Лев настороже - Илона Волынская

– Все, довольно! Мне надоела ваша игра в молчанку! Я желаю знать, черт побери, что происходит в моем доме! Что за еженощные визиты!? Повернитесь ко мне и отвечайте, немедленно!

Чарльз круто развернул Джейн за плечо и осекся. В ее глазах плескался страх. Лицо, голос были спокойны, но взгляд… Это был взгляд загнанной, замученной зверушки, измотанной бесконечным бегством от охотника с ружьем, от волка с острыми зубами, от ловчих с капканами и сетями. Чарльз внимательно вгляделся в нее, вздохнул и сказал:

– Пошли!

– Куда? – сама не зная чего, испугалась Джейн.

– Ко мне в кабинет – у меня там осталась бутылка коньяка. По-моему, вам надо выпить.

– Надо, – покорно кивнула Джейн, – еще как надо. Только пошли на кухню, не могу я в кабинете сидеть.

– Странное место, – пожал плечами Чарльз, – пошли, если вам так хочется.

Прихватив бутылку, они спустились вниз.

– Я и не помню, когда был здесь в последний раз, – Чарльз уселся на длинную скамью у старинного дубового стола и с любопытством огляделся по сторонам.

– У нас кухня – самое главное помещение в доме. Там происходят все важные события, семейные советы, задушевные разговоры. Когда я была маленькая, то мечтала, что у меня будет огромный дом и большая-пребольшая гостиная, где я смогу принимать кучу народу. Сейчас такая гостиная у меня есть, а все равно, если прием неофициальный, все толпятся на кухне. Я там даже совещания провожу. Традиция.

– Первый раз вы рассказываете о себе что-то личное, – заметил Чарльз, упорно трудясь над пробкой, – надоедливый человечек из министерства все же прав, я не знаю о вас ничего, кроме чисто деловой информации.

– Надоедливый человечек из министерства не может быть прав, уж больно он противный. Впрочем, сейчас кое-что узнаешь, – Джейн вскочила и направилась к холодильнику, – например, нервничаю я совершенно не аристократическим способом. Приличные леди при нервных потрясениях бледнеют и теряют аппетит, а я бледнею, но ем так, что мировые запасы провианта содрогаются от ужаса. Вот дьявол, холодильник пустой!

– Миссис Симпс собиралась рано утром за покупками, – заметил Чарльз.

– До утра я от голода ласты склею.

– Что сделаете?

– Ласты склею. Идиоматическое выражение, означающее скорую и мучительную смерть.

– Ага, а происходит оно, вероятно, от героических русских водолазов. Но причем здесь клей? – заметил Чарльз, справившись, наконец, с неподатливой пробкой.

– Плевать мне и на водолазов, и на клей, я есть хочу! – возопила Джейн, – Так, два яйца завалялись… О, банка вишен! Интересно, а мука у нее где? – Джейн огляделась, – Здесь, наверное. Точно! Чарльз, живем! Сейчас я такую штуку сооружу, – она выволокла из шкафа громадную миску и принялась азартно вымешивать тесто, скомандовав, – Чарльз, вскрой вишни.

– Что это будет? – поинтересовался Чарльз.

– Это, дорогой мой, вареники с вишнями, украинская национальная кухня, – объяснила Джейн, ловко раскатывая пласт теста.

– А они сочетаются с коньяком?

Джейн глянула на бутылку и усмехнулась:

– Сейчас узнаем. Во всяком случае, нам достанется слава первооткрывателей, уверена, до нас никто не пил «Арманьяк» двадцатилетней выдержки, закусывая варениками. Поставь кастрюлю на огонь, через пятнадцать минут все будет готово.

Чарльз включил конфорку и водрузил на нее полную кастрюлю. Он удивлялся самому себе. Казалось бы, после недавней схватки ему следовало звонить в полицию, требовать от Джейн немедленных объяснений. Во всяком случае, он должен быть в бешенстве. Вместо этого странное умиротворение заполняло его душу. Импровизированный ночной ужин неожиданно увлек его, ему казалось, что он способен вечно сидеть вот так, слушая, как бурлит вода в кастрюле и наблюдая за ловкими движениями жены.

– У вас рукава испачкались, – сказал он.

– Закатать забыла, – подосадовала Джейн.

– Давайте я закатаю, – с готовностью предложил Чарльз. Расстегнув пуговички на рукаве блузки, он принялся бережно заворачивать мягкий шелк, обнажая гладкие округлые руки жены. Прядь ее волос щекотала ему лицо, вокруг трепетал нежный волнующий аромат духов, смешиваясь с уютным, очень домашним запахом свежего теста и вишен. Поднятый рукав открыл аппетитные ямочки на локтях, и Чарльз почувствовал, как у него вдруг пересохло в горле. В замешательстве выпустив руку Джейн он схватился за бутылку и принялся разливать коньяк по пузатым бокалам. Смущенная Джейн повернулась к мужу спиной и принялась сосредоточенно бросать вареники в кипящую воду.

– Сейчас всплывут и можно есть, – принужденно улыбнулась она и обыскав ящики буфета, принялась споро накрывать на стол.

Пяток исходящих паром вареников смачно шлепнулись перед Чарльзом на тарелку. Опасливо потыкав непривычное блюдо вилкой, Чарльз отломил маленький кусочек и понес его ко рту, с любопытством наблюдая за Джейн, которая расправлялась уже с третьим вареником.

– Не смотри на меня так, – усмехнулась она, – Я просто не могу удержаться – как нервотрепка, так у меня желудок к спине прилипает. Плебейская реакция.

– В вас нет ничего плебейского, – мягко возразил Чарльз, – наоборот, я всегда удивлялся, где в столь… э-э… демократической стране как ваша можно усвоить такие прекрасные манеры. Где вы учились, Джейн, у вас что, тоже есть закрытые школы для девочек?

– Нет, когда я была девочкой, не было, но я училась в лучшей школе города. Меня туда мама устроила, она была директором продуктового рынка, а у нас это ба-альшой человек. Но если ты думаешь, что в наших школах учат какими щипчиками брать печенье, а какими – омара, то сильно ошибаетесь. Это же бывший Советский Союз, простых вилок в столовой часто не хватало!

– Откуда тогда? Можно я признаюсь, только пожалуйста, не сердитесь… – Джейн беспечно кивнула, и он продолжал, – Когда мы договаривались о свадьбе, я больше всего боялся, что вы окажитесь вульгарной девицей, и мне постоянно придется краснеть и извиняться. Но вы великолепны, просто идеальны. В вашем поведении есть некоторая эксцентричность, но даже такая ревнительница манер и стиля как моя любезная матушка не сможет найти ничего, оскорбляющего ее изысканный вкус.

Джейн рассмеялась:

– Чарльз, да ведь я хамелеон, мне принять окраску среды обитания ничего не стоит. Я, когда попадаю в незнакомое общество, то веду себя осторожненько-осторожненько, присматриваюсь, принюхиваюсь, и только когда пойму, как здесь принято себя держать, то тут же… хоп! становлюсь как все. С твоими друзьями я такая сдержанная, такая респектабельная, что иногда просто мутит, но в другой компании… Я ведь и по фене ботаю, и матом ругаюсь. Хочешь, обложу в четыре этажа? Впрочем, нет, не получится, по-русски ты не поймешь, а на английский такое не переводится.

– И в каком же обществе принято «в четыре этажа»?

– А откуда у меня капитал для банка взялся? Я ведь в начале своей бурной карьеры водкой торговала, там покупателя надо вот